— Но здесь не за что было уцепиться, — пробормотала она.
— Совершенно не за что.
— Как вам это удалось?
— Все благодаря чистоте помыслов и силе молитвы, — ответил незнакомец, взглянув на нее в упор. Он рассказал Эрике, как несколько раз натыкался на запертые окна или попадал в номера, которые оказывались занятыми, поэтому, не желая поднимать шума, он вынужден был ползти по стене дальше. Он даже не был вооружен. Одно только отчаяние заставило его постучаться в окно ее ванной комнаты. Его ладони были скользкими от крови. Если бы ему пришлось продолжать ползти дальше, он неминуемо сорвался бы и разбился насмерть.
Парень заслуживает уважения, кем бы он ни был, подумала Эрика. Он в буквальном смысле появился перед ней из стены. А ведь сколько раз его могли убить — и охранники, и полиция... Не говоря уже о том, что он мог бы сорваться. Тем не менее, ему удалось сохранять безмятежный вид. Зато уж Эрика переживала, что называется, за двоих. У нее даже руки затряслись при мысли о том, чем могло бы закончиться путешествие по стене.
Поэтому на его вопрос, сколько людей в комнате, где идет игра, она не колеблясь ответила, что там пятеро играющих и двое слуг. Кроме того, в комнате того же номера находилась дочь хозяйки номера и ее двое маленьких детей.
— Сколько всего комнат в номере?
— Десять или двенадцать. Номер сдвоенный. — Но почему это его это интересует?
— В номере должна быть кухня, — сказал он.
— На первом этаже номера, — ответила Эрика. — Как раз на первом все и играют. — Интересно знать, к чему он клонит, подумала Эрика. Пистолет в ее руках становился все тяжелее и тяжелее.
Наконец Зорро встал, засунув в черный мешок окровавленные бумажные полотенца, и сказал:
— Мне почему-то кажется, что вам не хочется в меня стрелять. Я даже готов заключить с вами пари, скажем, тысяч на двадцать долларов, что смогу выйти отсюда незамеченным.
Эрика подняла глаза вверх.
— Дайте мне подумать. — Затем она снова посмотрела на него. — Позвольте мне говорить прямо. Вы хотите, чтобы я позволила вам отсюда уйти. Но вы также хотите, чтобы я заплатила вам двадцать тысяч, когда вы отсюда уберетесь. Вам не кажется, мистер, что у вас что-то не в порядке с головой?
— Я, кажется, не просил вас ставить деньги.
— Разве? Какова же будет ставка с моей стороны?
Можете не отвечать...
— Если проиграете, вам придется со мной отобедать. Готов положиться целиком на ваше слово игрока.
— Хотелось бы знать, что получу я, если проиграете вы?
Тот похлопал по полотняной сумке, висевшей у него на плече.
— Здесь мои деньги, и вы их получите сполна.
— Ваши деньги. Уж не о деньгах ли клуба «Огастус» идет речь?
— Вы согласны на пари? Да или нет?
Что и говорить после всего о крепких нервах. Ее сердце содрогнулось при одной только мысли, что же на самом деле представлял из себя этот человек. Любой игрок на его месте просто погиб бы. Для него деньги были пустым звуком, зато само действие заменяло все. Эрика была заинтригована. К тому же душа игрока жаждала заключить пари по любому поводу — мух ли, летающих вокруг кусочка сахара, двух капель дождя, сползающих по стеклу вниз к краю рамы. А тут такая возможность побиться об заклад, которую предложил ей Зорро! Как говаривал ее отец — невероятно, но факт. Самое же невероятное — это то, что она чувствовала, как ее влечет к этому человеку.
Она опустила руки, все еще сжимая пистолет.
— Что ж, пари принимается. Но только при одном условии — вам придется снять маску.
Некоторое время ночной гость колебался, но маску тем не менее снял.
Что и говорить, он был просто великолепен. Светлые волосы, выгоревшие на солнце. Зеленые глаза, загар. Но, казалось, на лбу у него было написано «очень опасен». Они внимательно посмотрели друг на друга, как бы изучая и оценивая противника: человек, в любую минуту готовый идти на риск, причем, риск смертельный, и женщина, которая каждый раз, садясь за игорный стол, бросала на карту все. Господи, подумала вдруг она. А ведь в эту самую минуту между нами что-то происходит — и мы оба это прекрасно понимаем. Воистину, этот человек послан ей самим Богом и мог бы принести ей столько радости, да и разочарований, как никакой другой мужчина. Эрика совершенно забыла об игре, а это уже говорило о многом.
— Вы что, и в самом деле можете выбраться отсюда таким образом, что этого никто не заметит?
— Ну конечно. Иначе я потеряю двадцать тысяч, а может быть, и того больше.
Эрика повернулась к нему спиной, положила в сумочку пистолет и оторвала длинный кусок бумажного полотенца. Затем она намочила его теплой водой и стала мягкими движениями вытирать кровь с его рук. Затем он вынул из полотняной сумки на плече пару тонких хирургических перчаток и натянул их. Собрав лоскутки бумажного полотенца, те, которые ему подала Эрика, и те, которые он вынул из пластикового мешка, висевшего на стене, он засунул их в свою сумку. Эрика боялась, что голос выдаст ее. Она упорно разглядывала кафель на полу.
Он коснулся ее волос.
— Я перед вами в долгу.
Натянув лыжную маску, он прошел мимо нее, и, остановившись у двери, поглядел через плечо. Не поворачивая головы, она сказала:
— Эрика Стайлер. Живу в отеле «Плаза» через дорогу.
Мужчина повернулся к двери, приоткрыл ее, и, внимательно оглядевшись, вышел в коридор. Дверь затворилась, но Эрика уже ничего не видела и не слышала. Она подошла к зеркалу, кончиками пальцев смахнула с глаз слезы и твердо сказала себе, что случившееся — чистейшей воды сумасшествие, что Зорро, несомненно, схватят, и она больше его в жизни не увидит. Она даже не знала, как его зовут. Взглянув на открытое окно, на унитаз, на котором сидел незнакомец, она внезапно осознала, что не осталось ни малейших следов пребывания этого человека. Она снова взглянула на свое отражение в зеркале и, как бы обращаясь к своему отражению, спросила:
— Так было здесь что-нибудь на самом деле или нет?
Именно в этот момент в ванной погас свет. Стоя в полной темноте, Эрика и плакала, и смеялась одновременно. Она знала. Знала, что Зорро обязательно выиграет пари.
Вытянув перед собой руки, она добралась до двери и, отворив ее, сразу же услышала раздосадованные возгласы игроков. Особенно выделялся голос вдовы, которая, растягивая слова, как это делали в Кентукки, громогласно утверждала, что это, должно быть, авария на подстанции или короткое замыкание. Остальные игроки просто сидели на своих местах, отодвинувшись от стола, чтобы, упаси Боже, их не обвинила в мошенничестве вдова, видевшая в темноте, как кошка. Куда же запропастился этот представитель третьего мира; когда он необходим — так его не дождешься! Слова вдовы относились к слуге из Вест-Индии, который обслуживал игорный зал я который, по слухам, был любовником хозяйки.
Стоя наверху на лестнице, Эрика облокотилась о перила. Он убежал, он скрылся. Пробки находятся на кухне, в этом все дело. Нет, Зорро — это нечто особенное!
На следующий день он позвонил ей около одиннадцати часов утра. Эрика сразу же бросилась к телефону, надеясь что это он. Если бы позвонил кто-то другой — неважно кто — она просто бы повесила трубку, чтобы не занимать линию. Но, к счастью, это был именно он, Зорро, он и напомнил ей, что он перед ней в долгу. Готова ли она пообедать с ним прямо сейчас?
— Обедать? Прямо сейчас? Да вы шутите. — Затем, помолчав секунду, она сказала: — Беру свои слова обратно. Вы не шутите.
Он предложил ей тут же собрать свои вещи и ждать его внизу.
Она спросила, куда они направляются и как, кстати, его зовут?
— Меня зовут Саймон, — последовал ответ, — и направляемся мы на Гавайские острова.
В игорном зале отеля «Карибы» Эрика внимательно следила за новым игроком, Оксом Клиффордом, который своими маленькими розовыми ручками сгребал лежавшие перед ним фишки, которые стоили уже по меньшей мере сто двенадцать тысяч долларов, и подтягивал их поближе к себе. Начиная новую партию, оклахомец всякий раз совершал как бы один и тот же ритуал — жевал табак, сплевывая жвачку в фарфоровую чашку и вполголоса бормотал при этом: «Боже, как я люблю поиграть в покер». Затем он левой рукой начинал раскладывать фишки в столбики по цвету. Белые — налево, синие — направо. Эрике не хотелось в очередной раз наблюдать за действиями Окса, а тем более, когда она проигрывала, поэтому она, извинившись, встала из-за стола, сказав, что ей нужно попудрить нос. Трудные времена необходимо просто пережить.