— Не уверен, — отвечал Джек. — Видите джентльмена, который прощается с леди Кейт? Да вы же знаете его. Он только что разговаривал с вами. Каннинг.
— Ну так что?
— Он предложил мне должность капитана новейшего судна, военного корабля, тридцатидвухпушечного фрегата.
— Великолепно, Обри! Капер — это то, что вам нужно… Я сказала что-то не так?
— Нет, нет, вовсе нет. Добрый вечер, сэр, — это был адмирал Бриджес. Слово «капер» меня вовсе не смущает. Как имеет обыкновение говорить Стивен, не надо быть узником предрассудков.
— Совершенно верно. Кроме того, какое это имеет значение? Это все равно что поступить на службу к туземным принцам в Индии. Никто о вас не думает хуже, и все завидуют тому состоянию, которое вы себе зарабатываете. Такая работа именно для вас — вы сами себе хозяин, не надо расшаркиваться перед Уайтхоллом, никаких адмиралов, которые будут заставлять вас выполнять тупые приказы и отхватывать львиную долю ваших призовых денег. Превосходная идея для такого человека, как вы, человека с характером. Независимый командир! Тридцатидвухпушечный фрегат!
— Предложение столь великолепное, что я в замешательстве.
— Да еще под патронажем Каннинга! Уверена, вы найдете с ним общий язык. Мой кузен Джерси знает его. Семейство Каннингов безумно богато, денег у них не меньше, чем у индийского магараджи; но, в отличие от своих родственников и большинства соплеменников, он прямодушен и смел. — Выражение ее оживленного лица изменилось. Оглянувшись, Джек увидел пожилого мужчину, вставшего рядом.
— Дорогая, — произнес пожилой господин. — Шарлотта прислала меня сказать вам, что скоро собирается домой. Мы должны отвезти Чарлза в Тауэр до двенадцати.
— Сейчас иду, — отозвалась Диана.
— Не торопитесь, вы еще успеете доесть свое мороженое.
— Ах вот как? Позвольте представить вам капитана флота Его Величества Обри, соседа адмирала Хеддока. Полковник Колпойс, который любезно разрешил мне погостить у себя.
Они обменялись светскими любезностями, и полковник ушел, чтобы вызвать свой экипаж.
— Когда я увижу вас снова? Вы не зайдете ко мне на Брутон-стрит завтра утром? Я буду одна. Вы можете отвезти меня в парк, поводить по магазинам.
— Диана, — негромко произнес Джек. — По мне давно плачет долговая тюрьма. Мне нельзя разгуливать по Лондону.
— Нельзя? Вы боитесь, что вас арестуют? — Джек кивнул. — Боитесь? Клянусь, я не ожидала услышать подобное от вас. Как вы полагаете, зачем я вас представила полковнику? Затем, чтобы вы могли нанести мне визит.
— Кроме того, мне приказано явиться завтра в Адмиралтейство.
— Какая неудача, — заметила Диана.
— Можно мне прийти в воскресенье?
— Нет, сэр, нельзя. Я не так часто приглашаю к себе мужчин… Нет, конечно же, вы должны позаботиться о своей безопасности, разумеется. Во всяком случае, для вас в городе меня больше не будет.
— Карета мистера Уэллса, карета сэра Джона Бриджеса, карета полковника Колпойса, — объявлял мажордом.
— Майор Леннокс, — произнесла Диана, когда один из ее знакомых проходил мимо, — будьте настолько любезны, принесите мой плащ.
«Надо попрощаться с леди Кейт и моей тетушкой», — заметила она про себя, взяв веер и перчатки.
Джек последовал за полковником и миссис Колпойс, Дианой Вильерс, неизвестным Чарлзом, Ленноксом и Мэтьюрином. Он стоял с обнаженной головой на ярко освещенном тротуаре, в то время как кареты медленно подъезжали к парадному входу особняка.
В его сторону не было брошено ни слова, ни даже взгляда. Наконец дам рассадили, и экипажи тронулись. Джек со Стивеном не спеша вернулись обратно.
Они поднялись по широкой лестнице, пробиваясь сквозь встречный поток гостей, успевших попрощаться; разговор друзей был обрывочен и малозначителен, сводился к общим замечаниям, и все же, когда они поднялись наверх, оба почувствовали, что их отношения, закаленные испытаниями последних месяцев, дали трещину.
— Пойду откланяюсь, — сказал Стивен, — а затем, пожалуй, загляну в собрание Общества естествоиспытателей. Вы, очевидно, еще задержитесь? Когда соберетесь уходить, настоятельно прошу сесть в экипаж у самых дверей и сразу ехать домой. Вот наш общий кошелек. Если вы увидитесь с Первым лордом, вы должны находиться в уравновешенном и неомраченном состоянии духа. В глиняном кувшинчике молоко — подогретое молоко поможет расслабить нервы.
Джек подогрел молоко, плеснул в него рома из фляжки, выпил. Однако, несмотря на его веру в снадобье, нервы были как натянутые струны, а на душе скребли кошки.
Черкнув Стивену записку, в которой сообщал, что скоро вернется, и оставив свечу зажженной, он направился в сторону Хита. Сквозь тучи пробивалось достаточно лунного света, чтобы можно было видеть перед собой дорогу, смутно различимую среди отдельных деревьев. Шел он быстро и вначале запыхался, но вскоре обрел второе дыхание. Правда, все равно изрядно взмок: в плаще было невыносимо жарко. Сняв его и туго скатав, он взял плащ под мышку и стал подниматься по склону холма, затем спустился к каким-то прудам, потом дорога вновь пошла вверх. Джек едва не наступил на влюбленную пару, которой в столь поздний час так приспичило, что они улеглись чуть ли не в лужу. Он повернул направо, и отдаленные расстоянием огни Лондона оказались у него за спиной.
Впервые в жизни он отпраздновал труса. В ушах вновь и вновь звучали его собственные жалкие слова: «Мне грозит долговая тюрьма», и он был готов сгореть со стыда. Но как она могла склонять его к тому, чтобы он сам сунул голову в петлю? Как она могла требовать подобного безрассудства? Он думал о ней уже с холодной враждебностью. Ни один друг так бы не поступил. Она не глупа, не неопытная девочка: ей было известно, чем пришлось бы ему рискнуть.
Презрение Дианы было невыносимо. Тем более что на его месте она бы пришла, в грош не ставя каких-то судебных исполнителей. В этом он был уверен. Да и вызов в Адмиралтейство был жалкой отговоркой.
А что, если рискнуть и появиться на Брутон-стрит утром? Но если он согласен командовать капером, то назначение Уайтхолла теряет смысл. Однажды с ним уже обошлись недостойно, такого с ним никогда еще не случалось, и нет никакой уверенности в том, что завтрашняя встреча что-то исправит. В лучшем случае, ему предложат какую-нибудь тыловую должность, что успокоит совесть Первого лорда и позволит ему заявить: «Мы предложили ему место на службе, но он не счел нужным принять его». Очевидно, это будет какой-нибудь блокшив или транспортное корыто. В любом случае, лорд Мелвилл не присвоит ему звание капитана первого ранга и не предложит фрегат — единственное, что могло бы исправить несправедливость и дать Джеку возможность почувствовать себя нужным. Думая о том, как с ним обошлись, он закипал, на ходу вспоминая недостойные перетасовки, когда офицеров, не имевших и десятой доли его заслуг, через его голову десятками производили в следующий чин. Его рекомендациями пренебрегали, его мичманов списывали на берег.
Если бы Каннинг стал для него Первым лордом, секретарем и Высшим советом Адмиралтейства в одном лице, как бы все изменилось! Превосходный корабль, отважная и умелая, полностью укомплектованная команда, свобода действий во всех океанах — Вест-Индия, откуда можно быстро вернуться, привычные районы крейсирования флота Английского канала [35], а если Испания вступит в войну (в чем он был уверен), то и средиземноморские коммуникации, которые он так хорошо изучил. Далеко за пределами действия крейсеров и каперов есть еще побережье Мозамбика, подходы к Иль-де-Франс, Индийский океан и его восточные районы, острова Пряностей и испанские Филиппины. А за экватором, у самого мыса Доброй Надежды и южнее до сих пор можно перехватывать на возврате домой французские и голландские суда, торгующие с Индией. Если бы он попал в зону муссонов, то с подветренной стороны оказалась бы Манила — и испанские галеоны, нагруженные сокровищами. Но необязательно заплывать так далеко: один-единственный приз позволил бы ему рассчитаться с долгами; второй снова поставил бы его на ноги. Было бы странно, если бы за год он не захватил пару призов в почти свободном от конкурентов море.
35
Английским каналом (или просто Каналом) англичане называли Ла-Манш