Тапера упрекал Эмиля Золя и в том, что он, описывая положение пленных французов на острове, сильно сгустил краски. В ответ на это обвинение Золя привел неопровержимые факты, которые полностью подтверждают очевидцы. «На небольшом клочке, — сообщает Золя, — куда пруссаки согнали восемьдесят тысяч солдат и офицеров, царил невообразимый хаос. Голодные, раздавленные морально, эти несчастные, несколько дней находившиеся под проливным дождем, были доведены до крайности. Один из очевидцев свидетельствует, что на его глазах солдат убил другого солдата, чтобы завладеть его куском хлеба». Люди, пережившие этот кошмар, как рассказывает Эмиль Золя, вспоминают об этих днях с ужасом, леденящим сердце, — так велики были страдания пленных.
«Я думаю, — продолжает Золя, — что, вероятно, сразу же после войны капитан Танера, безусловно, не рискнул бы написать свое письмо. В то время Базейль напоминал огромное кровавое пятно. Он вызывал у всех людей мира такой душераздирающий крик ужаса, что сами баварцы всячески избегали вспоминать о своей победе… Добавим, что капитан Танера, по его словам, был участником базейльского избиения».
Нашлись и такие, кто предъявил Золя обвинение в том, что он неверно передал состояние Шалонской армии под Седаном. На это он ответил в статье «Седан»: «Шалонская армия, невзирая на все беды, показала свое величие». Но 1 сентября армии уже не было. Вокруг царили смятение и беспорядок. Десятки тысяч солдат метались в панике и отчаянии под уничтожающим огнем пятисот немецких пушек.
Травля Эмиля Золя военной кастой и его недругами приняла особенно большой размах во время так называемого «дела» Альфреда Дрейфуса. В реакционной печати появились различные карикатуры, памфлеты, в которых писателя обливали грязью, называли преступником и предателем. На улицах раздавались крики: «Смерть Золя!» В его доме били стекла. «Его преследовали, — говорит Луи Арагон, — не только за „Я обвиняю!..“, но и за „Жерминаль“, за „Разгром“, за эту книгу, о которой люди, сами являвшиеся виновниками разгрома, неизменно говорили с добродетельным негодованием».
Реакция старалась использовать любой факт, чтобы оскорбить, унизить и оклеветать честное имя Золя. В этой связи интересно напомнить историю немецкого издания «Разгрома», на обложке которого был напечатан оскорбительный для Франции рисунок. Издание это дало повод недругам писателя заявить, что «Золя предался врагу», что «он на содержании у немцев», хотя известно, что писатель категорически возражал против публикации этого рисунка.
Получив в марте 1900 года экземпляр иллюстрированного «Разгрома», отпечатанного в Штутгарте, Эмиль Золя немедленно, 22 марта, отправил письмо немецкому издателю А. Левинштейну. «Меня чрезвычайно огорчила цветная гравюра, воспроизведенная на обложке книги. Я не могу согласиться на ее публикацию, так как считаю ее оскорбительной для Франции, и требую безотлагательно удалить ее со всех экземпляров издания… Верю, что вы это сделаете и не заставите меня разорвать наши отношения и принять необходимые меры… Я надеюсь также, что среди иллюстраций в книге нет таких, которые были бы нежелательными или оскорбительными для моей страны».
В своем ответе на это письмо А. Левинштейн, желая уговорить Золя, привел целый ряд доводов. И в частности, тот факт, что это издание будет продаваться только в Германии. Но писатель категорически отказался изменить свое решение. В письме к А. Левинштейну от 30 марта он заявил, что «гравюра, о которой идет речь, противоречит основной идее и смыслу романа. Вы говорите, что это издание предназначено исключительно для распространения в Германии. Но именно это обстоятельство и усугубляет оскорбительный характер рисунка… Во Франции в определенных кругах и без того уже муссируются слухи, будто я состою у немцев на жалованье и вместе с ними праздную разгром французской армии».
Этим злобным измышлениям, всячески раздувавшимся реакцией, был дан должный отпор не только во Франции, но и в печати многих европейских стран. Испанская газета «Эпоха» писала, что, создав «Разгром», Золя совершил подвиг: «Чтобы говорить в романах „Ругон-Маккаров“ правду, нужна была храбрость, но, чтобы сказать правду такую жестокую, как в романе „Разгром“, нужен героизм». Аналогичная мысль пронизывает и всю статью, опубликованную швейцарской газетой «Журналь де Женев» («Le Journal de Genève»). «Задавшись целью возродить картины минувшей франко-прусской войны, осветить эту мрачную страницу в истории своей родины, Золя, как и должно было предполагать, великолепно и сильно реализовал свой замысел. „Разгром“ — это конец Второй империи, это конец не только самого режима, но конец общества, историческое лицо которого призваны были показать „Ругон-Маккары“. Разгром неминуемо должен был свершиться, как неизбежный итог того порядка вещей, который был установлен во Франции преступлением 1852 года. Эсхилу, если об этом подумать, трудно было бы отыскать более совершенный сюжет, чем эта двадцатилетняя трагедия».
Пресса других стран, высоко оценивая художественные достоинства книги, особенно подчеркивала исключительную актуальность этого произведения. «Золя, — писала голландская газета, — возродил в памяти факты, которые нынешняя Франция, могучая и обновленная, уже готова была забыть… Перед лицом Тройственного согласия, вооруженного до зубов, „Разгром“ является для Франции поводом для раздумья. Изображая войну такой, какой она была, а не так, как романист или поэт могли ее измыслить, Золя преподал, так сказать, международный урок».
Большой резонанс «Разгром» имел и в России. О нем высоко отзывались многие передовые газеты и журналы того времени. Но глубже всех значение книги раскрыл Иван Франко и статье «Эмиль Золя, его жизнь и сочинения», опубликованной в 1898 году. Он называет «Разгром» «историческим романом», и котором показана война 1870 года, разгром французов под Седаном и борьба Коммуны в Париже. «Золя долго и прилежно изучал материалы для этого романа, и когда после его издания сотни очевидцев вносили поправки в кое-какие мелкие детали, то это было лучшим доказательством того, как близко автор подошел к подлинной действительности. Золя поставил себе задачу почти непосильную — художественно овладеть и нарисовать современную войну с ее страшно усложненным механизмом и колоссальными движениями масс… Некоторые части книги, например описание битвы под Седаном, это подлинные монографии, написанные рукой историка войны и вместе с тем рукой первоклассного художника».
В 1940 году, когда немецко-фашистские полчища оккупировали Францию, роману Эмиля Золя суждено было пережить второе рождение. Он помогал всем, кому дорога честь и независимость родины, определить свое место в смертельном сражении с захватчиками.
О популярности «Разгрома» в нашей стране свидетельствует тот факт, что только за последние десять лет тираж его превысил полмиллиона экземпляров.
С. Емельяников