В час, почувствовав усталость, старик прилег на диван. И заснул…
Первый — всем Зонам, кроме Зоны С: нуль-позиция.
Диспетчер — Зоне М: нуль-позиция.
И тотчас исчез пятиэтажный дом с гастрономом и сапожной мастерской на углу. Исчез, будто его вырезали ножницами из цветной фотографии, а саму фотографию положили на черный бархат…
Диспетчер — Зоне А: нуль-позиция.
Исчезла улица вместе с домами, автомобилями и пешеходами. Она словно погрузилась в темную непроницаемую субстанцию, лишенную протяженности и смысла.
Диспетчер — Зоне В: нуль-позиция.
Исчез зеленый дворик, пятиэтажки, кусты сирени, ветхая беседка. Исчез дворник, сматывающий поливочный шланг, мальчик с колесом…
Диспетчер — Группе А орбит; нуль-позиция.
Исчезли домики и зелень Вишневой Балки, трубы далеких заводов, лес на другом берегу широкой реки, сама река…
Исчезло небо вместе с тонким белым следом от пролетевшего самолета…
Исчезло солнце…
Наступила первозданная тьма, в которой пространство, казалось, сжалось до размера точки, а секунда стала равна вечности.
Первый — всем Зонам, кроме Зоны С: свет.
Темнота сверху стала таять, светлеть, постепенно превращаясь в холодно-синюю, а затем серебристо-белую туманность, которая еще через несколько мгновений хлынула вниз потоками яркого света.
Пространство раздвинулось до границ, обозначенных сферой и диском, линия соприкосновении которых была подобна линии горизонта. На сфере не просматривалось ни одного элемента её конструкции, и она воспринималась как серебристо-белая поверхность, источающая свет. Невозможно было определить, расстояние до ближайшей ее точки — оно могло быть и десять метров, и десять километров Поверхность диска, испещренная мелкими концентрическими бороздами, подобно грампластинке, каялась более темной, чем поверхность сферы, и его размеры тоже не воспринимались бы сознанием, если бы не одна деталь…
Метрах в ста пятидесяти от центра этого сооружения, где на поверхности диска начинала разворачиваться гигантская спираль, стоял дом, вернее, не дом, а фрагмент дома — всего лишь один подъезд, в окна третьего этажа которого светило солнце, подбираясь к дивану у противоположной стены, на котором спал старик…
Он не знал, что уже давно нет дома в котором он прожил более тридцати лет, нет того зеленого дворика, по которому он шел сегодня утром, нет арки между домами, самих домов, улицы, гастронома.
Он не знал, что от города, с которым была связана вся его жизнь, остались одни лишь памятники.
Он не знал, что нет больше его фронтовою друга, к которому собирался зайти, нет его знакомых по подъезду, нет вообще в живых всех тех людей которых он знал или о которых когда-либо слышал..
Старик не знал, что и сам он умер давным-давно, в начале далекого двадцать первого века, когда люди не научились еще побеждать многие болезни, не научились бороться со старостью.
Он не знал, что люди, которых уже нет в живых, предоставили ему возможность еще paз увидеть солнце, землю, мокрую траву, серебристый волосок паутинки в прозрачном осеннем небе…
Он не знал, что пролежал сотни лет в тесной камере, по трубам которой циркулировал жидкий гелий, пролежал обезвоженный с физиологическим раствором вместо крови, пролежал до того времени, когда люди уже могли излечивать почти все болезни, могли бороться со старостью…
Но люди не знали, как он воспримет после реанимации резкий переход в незнакомый, совершенно для него новый мир. Они не имели права рисковать.
Поэтому они построили этот купол, под которым с помощью миллиардов тонких лучей, пакетов волн, сжатых, как пружина, сгустков силовых полей воспроизвели по старым фотографиям и кинодокументам уголок старого города, в котором жил старик. Воспроизвели все до мельчайших подробностей: дома, деревья, авто мобили, пешеходов, белые облака, желтый лист на мокром асфальте, и все это ничем не отличалось от настоящего — можно было потрогать руками ствол дерева и ощутить его шероховатость, поднять камень и почувствовать его тяжесть, поговорить с продавцом в магазине или с мальчиком, катящим колесо, и не заподозрить, что это всего лишь пакеты волн, переплетенные жгуты света, связанные воедино силовыми полями..
Старик спал в однокомнатной квартире на третьем этаже блочного пятиэтажного дома, и его сон охраняли: старенький «Рекорд» с пыльным экраном, будильник на серванте, тихо мурлыкающий холодильник — привычные вещи нехитрого бытия.
Ему еще предстоит знакомство с людьми нового мира, и эти люди хотят, чтобы он не почувствовал себя среди них лишним. Но это будет не сейчас, не сразу, постепенно.
Старик спал..
Последнему оставшемуся в живых солдату второй мировой войны снились изрытое дымящимися воронками поле и истребители с красными звездами, летящие на запад.
![Журнал ''ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ''. Сборник фантастики 1980-1983 i_015.png](https://litlife.club/books/209456/read/images/i_015.png)
Илия Джерекаров
НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВСТРЕЧА
![Журнал ''ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ''. Сборник фантастики 1980-1983 i_016.jpg](https://litlife.club/books/209456/read/images/i_016.jpg)
Илия Джерекаров — болгарский фантаст. Его рассказы переводились на русский язык. Рассказ «Необъявленная встреча» был удостоен третьей премии на болгарском этапе конкурса.
Звездолет стартовал давно. Его окружали непроглядные туманности, «черные дыры» раскрывали навстречу свои объятия, светлые звездные скопления, подмигивали таинственными огнями. Утомленный металл потемнел, его поверхность стала шершавой от ударов бесчисленных метеорных частиц. И казалось, что ничто не изменит курс корабля, казалось до того момента, когда взрыв горючего хотя и не уничтожил его, но сделал беспомощной игрушкой гравитационных полей.
Из всего многочисленного экипажа остался в живых один. Врач. Человек, который не был в состоянии устранить последствия тяжелой аварии, не мог определить курс по немногочисленным уцелевшим приборам. В бесконечные часы одиночества ему оставалось заниматься физическими упражнениями, вести дневник, присматривать за растениями, которые поддерживали жалкий запас кислорода…
А потом наступил день.
Звезда была еще далеко, но чувствительная антенна уловила впереди что-то необычное. Радиосигналы. Возможно, музыку, возможно, певучую речь. Врач не знал точно. Он лишь уловил разницу между извечным шумом космоса и этими звуками. Они его опьянили, сердце затрепетало.
Но звездолет был неуправляем. На борту имелась единственная вспомогательная ракета, с помощью которой можно притормозить и приблизиться к желанной планете. Возможно, войти в атмосферу. Но не приземлиться. Все посадочные капсулы уничтожил злосчастный взрыв Выход оставался — один. Войти в атмосферу, а потом катапультироваться и приземляться в скафандре на парашюте.
Врач не колебался ни мгновения. Занялся подготовкой ракеты. Вычислил, насколько мог точно, местоположение планеты и время, когда необходимо покинуть звездолет. Он надеялся осуществить одну из задач экспедиции: передать послание другой цивилизации, инопланетным братьям по разуму.
Он занес в дневник последнюю запись, забрался во вспомогательную ракету, включил двигатели. На него обрушилась перегрузка. Он усмехнулся. Перегрузка поможет адаптироваться к силе тяжести. Времени вполне достаточно.
Наконец впереди появился быстро растущий диск. Из-за торможения вес врача удвоился, но он не замечал этого. Он готовил длинное послание неизвестной цивилизации. Тщательно запаковал изображения различных предметов с подписями, точную карту Галактики с координатами Земли. Даже если он сам погибнет, послание достигнет цели. Он выполнил последнюю коррекцию, и ракета врезалась в атмосферу.
Он нажал кнопку, и его кресло катапультировалось. На мгновение он потерял сознание, а когда оно вернулось, внизу простирались бескрайние желтые пески, а небо над головой загораживал алый купол парашюта.