– Но ведь с острова по нам стреляли из немецких автоматов, стрелявшие были в немецкой форме. А там, где я встретила Татьяну, этих автоматов стоит несколько ящиков. Это не просто ход. Поймите же, наконец, я, вне всяких сомнений, каким-то образом оказалась в тридцать девятом году!
А потом также беспрепятственно вернулась обратно. Этому должно же быть какое либо объяснение? Да и ход-то мы пока до конца не обследовали. Сначала эта яма с решёткой, потом всё остальное…
– Значит, существует переход во времени, связывающий наше время с прошлым? А может, всё проще? В подземелье за столько веков могло скопиться огромное количество какого-либо газа, который и вызвал появившиеся у тебя галлюцинации? В конце концов, с войны там осталось много ящиков с различными военным снаряжением. Может, в каком-то ящике банка с галлюциногенным газом протекла? Ведь могло так быть? Вот. Главное – успокойся и не кипятись. Теперь дальше. Я думаю, что раньше этот ход соединял хутора. Ведь станция стоит практически на месте старого хутора.
– Входом в лесу у станции воспользовались те, кого видела Наташка около аварийной стоянки, а встретились они с неизвестными в нацистской форме уже на острове. Причём, и для одних и для других это было полной неожиданностью. По времени полное совпадение, – потом усмехнулась:
– Одни в тридцать девятом, другие в восемьдесят седьмом. Как тут не встретишься! – грустно констатировала я.
– Совершенно ничего не понятно. Но тут есть ещё одно, не менее важное, совпадение. Время перехода вооружённой банды в гражданской одежде на остров и сработка системы учебным нарушителем также сходятся чуть ли не по минутам.
– Так значит, водитель Парамонова не случайно был так упорен в своём стремлении дойти до границы?
– Ну уйти за границу он, скорее всего, не собирался, а вот задержать тебя с собаками как можно дольше… Вполне вероятно.
– Знаете, что я думаю? Я считаю, что нас тогда на острове не запеленговали. Это было просто невозможно, а узнали о том, что мы с Лаврушиным сидим на острове в «секрете», скорее всего, от подполковника Парамонова.
– Но это довольно смелое предположение…
– Смелое оно или нет, но сами посудите – везде всплывает Парамонов. О «секрете» на острове вы ему докладывали. Он передаёт эту информацию кому-то ещё, и вся наша затея летит к чертям собачьим. Они просто оповещают об опасности своих людей на нашей территории условным сигналом с помощью сигнальных ракет, и переход через границу отменяется. А поскольку со дня на день выпадет снег и переход будет невозможен, то Парамонов решается на отчаянный шаг. Пускает учебным нарушителем своего водителя. Остаётся догадываться, какими инструкциями он его снабдил, если тот вёл себя, как сумасшедший. И пока я, как последняя дура, гоняюсь за липовым нарушителем, они пытаются перебросить груз на острове. Что им и удаётся.
– Похоже, похоже… Видимо, всё-таки Парамонов что-то узнал про намерения Гостева… А может, просто увидел, что за «подарок» вёз нам подполковник. Получается, он поспешил отделаться от Гостева и захватить документы. В общем, бред сивой кобылы.
– Почему бред?
– Да потому что непонятно, зачем вообще городить такой огород. Ты же сама понимаешь, что груз гораздо легче перебросить на сухопутном участке границы. Да и не верится как-то, чтобы заместитель коменданта пограничной комендатуры по разведке оказался предателем.
– Всё правильно, только это верно при условии невозможности пересечения границы под землёй. А теперь, когда мы узнали о существовании подземного хода, представления о целесообразности изменились в корне. Однако им всё равно приходиться передвигаться по поверхности сначала у станции Болотная, а потом – на острове. Так что, как говорится, снег – единственная наша надежда.
– Конечно. Сегодня ночью перекроем все возможные направления «секретами». И если они сунутся ещё раз… Если только уже не поздно… – капитан схватил трубку телефона. – Соедините меня с Коноваловым. Жду.
– А что, – начала я, но Пустой сделал упреждающий жест рукой, и я умолкла.
– Здравствуйте, Геннадий Васильевич, – я поняла, что Пустой разговаривает с начальником соседней заставы. – Ну что нового по Гостеву? Пока ничего? А след проработали от уазика до границы? Да ладно, не обижайся, я просто так спросил, – капитан ещё некоторое время слушал, потом положил трубку и воззрился на меня.
– Что-то не так? – вырвался у меня вопрос.
– Да нет, как раз всё так, как и следовало ожидать. От уазика до границы вёл всего один след. Судя по всему, за кордон ушёл не кто иной, как сам Парамонов. Если ещё и баллистическая экспертиза подтвердит, что пуля, повлекшая за собой смерть Гостева, выпущена из табельного пистолета Парамонова, значит, всё замкнётся на нём. Только всё равно ума не приложу, зачем ему это было нужно.
– Вероятнее всего, мы об этом так и не узнаем. Если Парамонов решился на такой шаг, как устранение Гостева и уход за кордон, значит, всё, что им было нужно, уже сделано… И мы с вами, товарищ капитан, на этот раз, извините, – в глубокой заднице.
Начальник заставы как-то странно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на окно. Я тоже повернула голову… За окном огромными хлопьями падал первый в этом году снег…
15
Внезапно зазвонил телефон, и я даже вздрогнула от неожиданности. Пустой схватил трубку:
– Товарищ полковник, докладывает капитан Пустой. На участке заставы без происшествий, – отрапортовал начальник и, зажав трубку рукой, сказал. – Наташ, иди, отдыхай, после переговорим.
Я медленно вышла из канцелярии, взяла у дежурного письмо из дома и побрела на питомник.
Настроение несколько улучшилось. Сзади скрипнула дверь, и в помещение, пропустив вперёд себя вихрь морозного воздуха, протиснулся Пустой и начал сосредоточенно смахивать с камуфлированной куртки снег, при этом не говоря ни слова. Это продолжалось довольно долго. Наконец, начальник закончил и повернулся к двери. Я подумала, что он собирается уйти, так и не решившись сказать что-то важное. Но капитан протянул руку не к ручке двери, а к выключателю, и повернул его. Маленькое прокопчённое помещение питомника погрузилось во мрак. Скрипнул рядом со мной стул, и я скорее почувствовала, чем увидела, что Пустой что-то мне протянул. Это что-то блеснуло в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь дырявые шторы, и приобрело очертания бутылки.
– Водка? – задала я глупый вопрос.
– Стаканы найдёшь? – вопросом на вопрос ответил мне начальник каким-то осипшим постаревшим голосом.
– Товарищ капитан, а что случилось? – дрогнувшим голосом пробормотала я.
– Ничего не случилось. Подполковника помянем, да и тебе, кажется, какие-то железяки на днях вручили. Вот и обмоем.
Я, не веря своим глазам, а скорее – ушам, взяла два стакана и пододвинула их к начальнику. Торопливо вспорола штык-ножом банку с тушёнкой. Он разлил.
– Ну, будем, – произнёс он незамысловатый, но такой ёмкий на границе тост.
Выпили, помолчали. Снова забулькала в мутных стаканах огненная вода. Стукнула донышком об пол пустая бутылка…
– Давай, за Василия Степановича. Земля, как говорится, пусть будет пухом, – Пустой, одним махом опрокинув стакан, занюхал рукавом бушлата. Подошёл вплотную и, молча притянув меня к себе, крепко поцеловал прямо в губы. Я задрожала всем телом и стала судорожно расстёгивать на себе пуговицы…
Когда всё закончилось, начальник помолчал немного, видимо размышляя, говорить или не говорить. Потом внимательно посмотрел в мою сторону и произнёс:
– Завтра на «дембель» поедешь, приказ подписан сегодня. На боевом расчете ещё скажу. Проводим тебя домой как положено, – потом сделал паузу и добавил. – Или останешься здесь без меня?
– Конечно, нет. А ты?
– А я… Снова в Афган, бумаги, оказывается, уже готовы, – коротко ответил он. Как плюнул.
Сказал, и, не дождавшись ответа, повернулся и, торопливо одевшись, быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Я встала и, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, долго смотрела ему вслед, пока тёмную фигуру начальника заставы не скрыла от меня снежная пелена…