— Привет, — он не сказал – просипел, потому что горло сдавило так, что даже говорить было тяжело. — На вечеринку, — а потом говорил что-то о том, как рад его видеть, как Тимуру идет эта прическа, а сам сжимал кулаки так, что было больно от впившихся в ладони ногтей, потому что хотелось не говорить, а поверить в то, что ему не чудится, что Тимур на самом деле стоит здесь и наконец-то разговаривает с ним, сам.

Тимур слушал его и улыбался. Так, словно ничего не случилось, даже лучше — дразня, обещая, глядя своим невозможными блядскими глазами.

— Мишка… — пальцы Тимура сомкнулись на запястье, и Миша подумал, что Тим никогда его так не называл. — Да, я в курсе, что мне идет, — он пожал плечами и снова улыбнулся, как Мишка всегда любил — кончиком губ. — Я родителям сказал. И о тебе тоже.

— Обо мне-то что? — выдавил он с трудом.

— То… — глаза смотрели в самую душу, и пришлось закусить щеку изнутри до боли, чтобы не наброситься с объятиями прямо здесь, просто обнять и прижать к себе, уткнуться подбородком в ключицу.

— Папа сначала хотел тебя найти и ноги вырвать, но потом успокоился. Сказал, что ждет в гости, чтобы выпить с тобой водки.

— П-правда?

— Ага, — Тимур склонил голову к плечу и смотрел так, будто ждал чего-то.

— Это он, наверное, проявляет тактическую хитрость, — проговорил Мишка. — А на самом деле сначала напоит, а потом ноги вырвет. Или что похуже…

Они оба хмыкнули, и Мишка в дополнение ко всему моргнул, потому что в правом глазу что-то кольнуло.

— Не бойся. Это не хитрость. Он сказал, что ты хороший парень, хоть и пидорас, — еще раз улыбнулся Тимур.

Пальцы на запястье сжались сильнее. Мишка кожей чувствовал, как капают секунды.

— Тимыч… — он качнулся к нему и обнял, стиснул так сильно, что сам забыл, как дышать.

Тимур поцеловал его первым — жадно, не стесняясь, и, хотя все люди уже выбрались наружу, и за поцелуем наблюдала только кассирша из окошка, Мишку лавой затопил восторг. Впервые за всю жизнь он ни о чем не думал: в голове царила блаженная пустота.

— Тимычтимычтимыч… — прошептал он, прерывая поцелуй и обнимая Тимура. — Я соскучился.

— Я тоже, — сказал тот и улыбнулся.

— Ты... — задать вопрос оказалось невероятно сложно: казалось, стоит спросить, и Тимур пропадет, окажется галлюцинацией. — Ты будешь со мной?

— Конечно. Мише-енька, — протянул он, — ты не понял, да?

— Что?

— Я тебя люблю. Правда, я сам только это понял, но как только понял — сказал Никитке, и вот…

Сердце ухнуло куда-то в пустой желудок.

— Мишка! Не стой так, как будто тебя по голове ударили! Скажи что-нибудь.

— Ты же знаешь… — пробормотал он.

— Знаю-знаю, — Тима прижался крепче, но целовать не стал, только легонько чмокнул в нос. – И еще нам всем нужно с кем-то просыпаться.

— И засыпать, — добавил Мишка.

— Ага.

                                                                                                        = THE END =