Судя по всему, до выхода в море осталось не больше месяца. Какие‑то тридцать дней, и я поплыву через Атлантический океан завоевывать Америку для потомков тамплиеров! Висящий на шее медальон словно налился тяжестью, я потянул за цепочку и вытащил его наружу. Рубин с опалом заиграли на солнце, я незаметно скривился. Кто бы мог подумать, что я позволю одеть на себя эту мерзость!
В тот же самый момент за спиной рявкнуло, и я подпрыгнул как шилом ужаленный. Дикий рев оборвался, не в лад задули трубы, хрипло и пронзительно, оглушительно зарокотали барабаны. Нестройно печатая шаг мимо меня проходил войсковой оркестр.
– Плохо! – рявкнул чей‑то бас, и музыканты прекратили какофонию.
– Если вы думаете, что господин граф удивится, вы не ошиблись. Только он так удивится, что вы потом от страха обгадитесь! Вот ты, болван, – толстый палец дирижера указал на одного из трубачей.
Тот позеленел и попытался спрятаться за товарищей. Остальные сомкнули инструменты, словно римляне свою знаменитую черепаху, и отбросили трусишку обратно.
– Ты играешь как полный осел! Ну вот как ты воздух в грудь набираешь?…
Я смотрел с интересом, тревоги дирижера были мне понятны. Всего через две недели должен был состояться сбор всех влиятельных лиц ордена Розы и креста. Планировались парады, званые ужины и прочие мероприятия с музыкальным обрамлением, так что музыкантам следовало постараться, иначе не сносить им головы.
На повестке дня стоял насущный вопрос – выборы Великого магистра. Со дня смерти графа Крайхема, предыдущего владыки ордена прошел уже месяц, и все это время розенкрейцерами управлял совет магистров. Похоже, что магистры наконец сошлись на одной из кандидатур. То, что выход флота состоится вслед за выборами, выглядело очень символичным. Новому Великому магистру предстояло дать отмашку самому блестящему завоевательному походу в истории человечества, и сотня кораблей должна будет доставить пять тысяч воинов для завоевания нового континента.
За пару недель, прошедших с момента моего назначения, я успел многое. Набрал людей, выбрав самых отчаянных. Мне подходили все, жившие не в ладах с законом: убийцы, браконьеры, пираты и контрабандисты. Благо, набранных в войско наемников не хватало, и его высочество лорд‑протектор Англии повелел очистить тюрьмы. Рассудил мудро: даже если преступники и не погибнут в боях, то обратно в Англию все равно уже не вернутся. Как ни крути, выгода налицо.
Если же вас интересует, зачем я набирал этих мерзавцев, ответ будет прост: ну не собирался я никуда плыть. Сами посудите, что мне делать в той Америке! Пока же я внимательно присматривался к роте, стараясь распознать шпионов, которых тут просто не могло не быть, и неформальных лидеров, с какими мне непременно предстояло объясниться, и чем быстрее, тем лучше.
Намеревался я при первом же удобном случае, то есть на следующую ночь после отплытия, захватить корабль, на котором мы отбудем, и высадиться на берег. Судно можно будет объявить затонувшим, а себя – чудесно спасшимся. Были у меня на тот счет задумки, но о них – позже. Пока не найду документов, какие требуются моему нанимателю, я приложу все силы, чтобы остаться в Барнстапле!
Следует учесть, что чем дальше мы отплывем, тем труднее будет вернуться, а скорее всего – просто невозможно. Не думаю, что у каждого из капитанов будет собственная карта. На месте магистров ордена я доверил бы тайну пути только самым надежным из шкиперов, остальным приказал бы идти следом. А раз уж я додумался до такой простой вещи, значит и владыки ордена давным‑давно приняли все необходимые меры к сохранению тайны. Окажется рота Стефана на одном борту с моей, все будет намного проще. Нет – каждый пробивается в одиночку.
Выждав положенное время, пока рота не отправилась на занятия, я вернулся к палаткам. Надо было проверить кое‑что, о чем унылый, но незаменимый Адам сообщил мне вчера вечером. Как только я увидел маячившую перед входом в одну из палаток мощную фигуру, я хищно улыбнулся: не обманул Адам, чудо, а не слуга! Увидев меня сержант вздрогнул и нерешительно двинулся навстречу.
– Где Спаркс? – спросил я у Брекена.
– Кто? – с деланно наивным видом переспросил сержант.
– Плохо слышишь? – с усмешкой поинтересовался я. – Могу вылечить.
– Он… э‑э… болен!
– И чем же?
– Простыл, сэр!
– Что ж, пойдем проведаем.
Я быстрым шагом направился к нужной палатке, Брекен догнал меня у самого входа.
– Не сердитесь, сэр, – смущенно пробасил он, – мы просто хотели подзаработать. Ну посудите сами, зачем умнику эти стрельбы?
Я молча отодвинул сержанта в сторону и нырнул в палатку. Внутри было светло, ярко пылали сразу две дюжины свечей. Эти канальи где‑то раздобыли длинный дубовый стол, и сейчас весь он был усыпан какими‑то деталями, железяками и всяческими загогулинами. А как иначе прикажете называть подозрительного вида металлические хреновины?
– Ну и что это? – скептически спросил я.
– Часы, сэр! – оторвавшись от ковыряния в недрах некого сложного устройства объяснил Спаркс. – Я, видите ли, когда‑то был часовщиком. Говорят, неплохим.
Невысокий, узкоплечий, с вечно виноватой улыбкой, он происходил из славного города Йорка. И какая бы вещь не выходило из строя, он все возвращал к жизни. Мастер – золотые руки. На что у меня в роте подобрались отпетые личности, но к нему неизменно относились с подчеркнутым уважением.
– А как ты в солдаты‑то как попал? – полюбопытствовал я. – С такой дефицитной специальностью.
– Из‑за женщины, – пожал тот плечами и смущенно улыбнулся, – вечно мы из‑за них делаем всякие глупости.
Я кивнул, поинтересовался:
– Что мастерим?
Помедлив, Спаркс вздохнул и признался:
– Нюрнбергское яйцо, сэр.
– Так‑так, – протянул я удивленно.
В позапрошлом году в Нюрнберге некий мастер наладил производство чудо‑часов. Были они настолько малы, что их можно было носить с собой, не опасаясь, что рухнешь на землю под неподъемным весом. Вот придворные модники так и поступали, цепляя их спереди на пояс за золотую цепочку. При ходьбе сей агрегат весьма забавно раскачивался, ну и как еще могли его прозвать?
– Дай‑ка сообразить, – сказал я медленно, – стало быть ты тут собираешь часы. А состоишь ли ты в цехе часовщиков?
Спаркс вздрогнул, рот его приоткрылся, глаза расширились. Высившийся за моей спиной Брекен тяжело вздохнул, переступив с ноги на ногу. Смысл моего вопроса был обоим хорошо понятен, да иначе они и не таились бы. Спаркс, угодивший в мою роту прямиком из тюрьмы, наверняка был изгнан из цеха с пожизненным запретом на занятия часовым ремеслом по всей территории британского королевства. Прознай о нем часовщики, не миновать Спарксу смерти, орден не станет заступаться за преступника.
– А как продаете? – небрежно спросил я.
– Как контрабандные, – прогудел сзади Брекен. – Отдаем дешевле и люди довольны.
Я покосился на сержанта, несмотря на прохладное утро его лицо было покрыто потом.
– Вольно, – сказал я и отвернулся.
В голову пришла интересная мысль. Поначалу я отбросил ее, но чем дольше думал, тем сильнее убеждался, что попытаться стоит.
– Ладно, – хмуро сказал я, – продолжай работать. От всех занятий и караулов я тебя освобождаю. Но будет у меня для тебя одно маленькое задание. Сделаешь – прощу, нет – не взыщи. Сержант, а ну оставь нас вдвоем…
Уже отойдя от палатки я вполголоса спросил:
– Что там у него за история вышла?
– Обычная, – ответил сержант. – Молодая жена, муж весь день в лавке, вот и повадился к ней шастать какой‑то дворянчик. Как‑то наш умник застукал их вдвоем, кровь вскипела… Тех‑то похоронили, а ему пришлось скрыться. Когда его поймали, то сразу же приговорили к повешению. А тут амнистия подоспела, и всех смертников загребли сюда.
– Ясно, – пробормотал я.
Спаркс оказался в Барнстапле по той же самой причине, что и я: из‑за любви. Думается, он не больше моего жаждет плыть за тридевять морей, туда, где придется сражаться за интересы владык ордена. Маленький сутулый человечек поможет мне, а я – ему. Так думал я тогда, и не подозревая, что судьба готовит мне нечто иное, чем увлекательные приключения в Атлантическом океане. Следующим вечером меня нашел Жак Кер.