И вот что удивительно: если ты сделаешь человеку что-нибудь хорошее, он тебе становится приятным. И наоборот: тот, кому ты сделал что-то плохое, неприятен тебе.
— Где час-ы-ы? — не столько спросил, сколько пролязгал я зубами, выкручивая штаны.
— Есть, не волнуйся… С-сейч-а-ас получишь… — залязгал в ответ Будка, выжимая рубашку. — А-а, да это такой «чувак»! Б-барахло, а не «чувак»!
Смылся… И вообще я про «чувака»… всё выдумал. Это Вовка Иванов… Она его знает…
— Как?! А часы?
— Да есть… У него. Они из кармана выпали, когда Вовка тебя с меня стаскивал… Сперва мы хотели сразу отдать, а потом… я придумал вот это самое, с «чуваком», чтоб было интересней… И чтоб вас попугать…
— Ха! — сказал я (мол, кого хотели испугать?!).
— Мы думали завести вас, а когда вы начнёте плакать, вывести. Но мы договаривались все вместе это сделать. А пришли только я и Вовка с младшим братом. Ну и…
— Ты думаешь, так легко ночью уйти из дома! — подала голос Валька. — Я целый час в туалете просидела… пока все обо мне забыли и заснули. И тогда — через чёрный ход. Тебе хорошо, у тебя дома никого, мать в ночной смене. И Вовка с братом на веранде спят, я знаю…
— А ты… ты как тут очутилась? — спросил я, судорожно натягивая штаны (Ява и Будка были уже одеты). Я знал: раз она начала говорить, сейчас обернётся. Где вы видели, чтоб девчонка долго говорила, стоя к вам спиной.
— А мне Юрка Скрипниченко ска… Ой! Я не смотрю, я не смотрю! Юрка Скрипниченко сказал. Я только из студии от Максима Валерьяновича приехала (рассказала ему всё, что случилось с часами)… Иду — Юрка Скрипниченко. Говорит: «А мы сегодня ночью твоих дружков в пещере давить будем!» Что?!
«Как?» — говорю. «А так», — говорит. И рассказал… Ух я разозлилась! «Вы все бандиты! — говорю. — А ты ещё и предатель, своих выдаёшь…» Он меня за косу… А я его трах по спине…
— Ничего… Мы с ним ещё поговорим… А сейчас идём Вовку искать, — сказал Будка. — Он совсем убежать не мог… Он где-то здесь.
И Будка повёл нас по кустам, через цепкий чертополох и жгучую крапиву в яр.
Так вот оно что! Напугать нас хотели… Выдумали всё — и про «чувака», и про милицию, и про тайник в пещере. А мы поверили! Как дураки. Как малолетки. Тут и слепому было бы видно, что всё это брехня. Подземелье. Двенадцатый час ночи… чёрная маска… Даже в книжках теперь уже так не пишут. Позор! Ну ж… Пусть только отдаст часы! Это всё только из-за часов. Если бы не часы или если бы это были мои часы, я б вообще… Пусть только отдаст часы!.. А что мы ему сделаем?.. Налупцуем? Как-то нет настроения…
— А вы молодцы! — вдруг сказал Будка. — Не побоялись. И часы-то ведь не ваши. Могли бы просто плюнуть, и всё. С вами в разведку можно идти.
Ну вот видишь! Как же ты его налупцуешь после этих слов! Мёдом разлились по нашим сердцам эти слова. Похвала, услышанная от врага, — высшая похвала. Постой, а откуда он знает, что это не наши часы? И только я раскрыл рот, —чтобы спросить, как из тёмных кустов, совсем близко, послышался тихий свист. Будка свистнул в ответ. Зашуршали ветки, и из кустов вышел «чувак» — Вовка. Он был всё ещё в маске.
— Давай сюда часы! Барахольщик! — приказал Будка.
— А ты-то кто? Тоже мне! Подумаешь! — Вовка снял маску. Это был тот самый долговязый хлопец, который двинул меня тогда по ноге.
— Ты давай, давай, а не болтай! — раздражённо повторил Будка.
— На! Очень они мне нужны… — Вовка вытащил из кармана часы.
У меня радостно забилось сердце. Наконец-то! До последней минуты я боялся, что случится что-нибудь и часов я не увижу.
Будка взял у Вовки часы и протянул мне (видно, он собственноручно хотел их отдать):
— Бери.
— Спасибо! — как-то само собой вырвалось у меня.
— Пожалуйста, — испытывая неловкость, буркнул Будка. Я не положил часы в карман. Я не доверял больше карманам. Я зажал их в руке и решил не выпускать, пока не приду домой и не положу под подушку. Никакая сила не смогла бы теперь отобрать у меня часы.
Мы пошли назад той же дорогой. Снова возле крепостной стены по узенькой деревянной лестнице, почти в полной темноте, лишь едва разбавленной светом двух фонариков (только теперь один из них был Валькин — Будка свой разбил в колодце).
— Откуда ты знаешь, что часы не наши? — наконец спросил я.
— Мы всё знаем… — таинственно сказал Будка.
— Да нет, серьёзно.
— Да это её брат, — он кивнул на Вальку, — сказал его брату, — он кивнул на Вовку, — вот и всё. Они дружат.
— А-а…
— Слушай, Будка, — сказала вдруг Валька, — а чего ты полез вверх по колодцу? Ты же мог через нижний туннель выйти на склон.
— А! — махнул рукой Будка.
— Что «а»! Серьёзно.
— А что, если бы они пошли не в ту сторону? И заблудились бы? Отвечай потом, так ведь? У них же ни фонарика, ничего.
— И пистолета не побоялся?
— А я бы кричал…
Ты смотри! Да этот Будка почти герой — лез нас спасать! Вот тут и разберись в людях. Вроде бы отрицательный тип, и вдруг… Нет, не так оно просто сказать, что человек — отрицательный тип.
— Слушайте, — сказала Валька, — а как же вы доберётесь домой? Трамваи-то уж не ходят.
— А что там добираться! — сказал Будка. — Спустятся к бульвару Дружбы, а там по автостраде — и до Печерского моста. Я их проведу… до клумбы… Чао!
— Чао! — сказал Вовка.
— Пока! — сказала Валька.
— Бывайте! — сказал Ява.
— Спокойной ночи! — сказал я.
Мы разошлись. Валька пошла в свой флигель (через чёрный ход). Вовка пошёл в Лавру (он жил на территории Лавры). А мы с Будкой прошли через одну большую кирпичную арку, через другую, потом спустились по узкой, мощённой булыжником улочке. И всё это молча, без единого слова. При Вовке и Вальке Будка был разговорчивым, а как остался с нами, замолк. Видно, он чувствовал себя очень неловко перед нами. Да и нам хотелось поскорей расстаться с ним. Когда мы дошли наконец до автострады, Будка сказал:
— Идите вот так прямо — выйдете как раз к Печерскому мосту!.. Чао! — и помахал нам рукой.
Страх не люблю, когда слово, сказанное тебе, ты не понимаешь. Эх, что б ему такое ответить? Раздумывать было некогда.
— Цоб! — сказал я.
— Цобе! — подхватил Ява.
Мне казалось, что горожанин Будка примет наш «цоб-цобе» за какое-то жаргонное словечко. И действительно, он самым серьёзным образом помахал нам рукой и пошёл назад. А мы поплелись по автостраде. Но если вы думаете, что на этом наши ночные приключения закончились, вы зря так думаете.
Мы подошли к дому под тёткин балкон. Верёвка наша была на месте. Дом спал, даже окна, где справляли новоселье, уже не светились.
Ява по своей привычке хотел было лезть первым. Но я решительно оттолкнул его: забыл, что ли? Я же сегодня предводительствую, вот ещё! Дурень я, дурень… Если б я знал! Но я ничего не знал.
Я полез вверх. Дали всё же себя знать силовые упражнения по вытягиванию Будки. Тяжело было лезть, ох как тяжело! Я и не думал, что так будет. Все мускулы мои ныли и болели. Руки сводило, плечи будто кто ножом резал, ноги всё время теряли верёвку, и я беспорядочно сучил ими, как распеленатый младенец. Каких-то три метра — и такая пытка! Хорошо хоть, что дом малогабаритный: высота потолков два семьдесят пять. Подлезая к балкону, я уже пыхтел, как насос. Ещё, ещё немного, и я схвачусь за железные прутья балконных перил. И вдруг надо мной раздался вопль: «Воры!» — и я увидел что-то белое в чёрном провале окна (то была комната, где спали дядя и тётя).
…Всё произошло так молниеносно, что я не успел опомниться. На балконе возникла, как привидение, тётя в белой ночной рубашке. В руках у неё было что-то чёрное. Она перегнулась через перила и с восклицанием: «Так вот же тебе!» — опрокинула это чёрное прямо на меня. Что-то шлёпнулось мне на голову и полилось в глаза, за уши, за шиворот, в штаны и до самых пяток. Я почувствовал на губах знакомый сладкий вкус и понял: тётя выплеснула на меня из кастрюли свой любимый вишнёвый компот, что стоял на балконе. Ошеломлённый, едва держась за верёвку, я отфыркивался и отплёвывался, стряхивая с головы вишни.