Изменить стиль страницы

После похорон Джульетта начала восхождение обратно, в свой кабинет. С каждым пролётом ноги ныли всё сильнее, а ведь она гордилась своей отличной физической формой. Но ходить по ровному полу и по лестнице — вещи совершенно разные. Это тебе не гаечным ключом орудовать, пытаясь вывинтить заупрямившийся болт. И выносливость здесь требовалась совсем иного рода, не такая, как в Глубине, где всего и нужно-то, что немножко не доспать, если приходится работать в дополнительную смену. Джульетта решила, что хождение по ступенькам — дело неестественное, люди для него не предназначены. Вряд ли им положено природой путешествовать куда-то за пределы собственного этажа. Не успела Джульетта додумать эту мысль, как мимо неё вниз пробежал носильщик — с улыбкой на лице, ничуть не запыхавшись. Его ноги словно выбивали чечётку по стальным ступеням. Наверно, всё же, подумала Джульетта, это дело практики?

Когда она наконец добралась до кафетерия, уже наступило время ланча, и помещение полнилось гулом голосов и звяканьем металлических вилок о металлические тарелки. У двери её кабинета высилась горка сложенных записок. Здесь были также цветок в пластиковом горшочке, пара башмаков, фигурка, сделанная из разноцветной проволоки… Джульетта призадумалась над этой коллекцией. У Марнса не было родственников, значит, она сама должна решить, кому отдать эти вещи, кому они нужнее других. Она наклонилась и подняла одну из открыток. Надпись на ней была сделана карандашом, неуверенным детским почерком. Джульетта словно наяву увидела, как ученики на уроке труда делают эти открытки для инспектора Марнса. От этой мысленной картины её охватила такая грусть, которой она не ощущала даже на похоронах. Джульетта смахнула с глаз слёзы и помянула недобрым словом учителей: зачем вовлекать детей во все эти трагические события?

— Уж не впутывали бы их, — пробормотала она.

Джульетта положила открытку на место и постаралась взять себя в руки. Наверно, помощнику шерифа Марнсу понравились бы эти знаки внимания, решила она. Он был человеком бесхитростным, из тех, что старятся телом, но не сердцем. Этот орган остался неизношенным, поскольку Марнс так и не осмелился использовать его по назначению.

Войдя в кабинет, Джульетта, к своему удивлению, обнаружила, что у неё появился сосед. На месте инспектора Марнса сидел какой-то незнакомец. Он оторвал взгляд от компьютера и улыбнулся. Джульетта хотела было спросить, кто он такой, но в этот момент со стороны камеры, держа в руках какую-то папку, в кабинет вошёл Бернард. Джульетта упорно отказывалась считать его мэром, хотя бы и временным. Бернард осклабился.

— Как прошли похороны? — осведомился он.

Джульетта пересекла кабинет и вырвала папку из его пальцев.

— Будьте любезны никогда здесь ничего не трогать, — отчеканила она.

— Не трогать? — Бернард хохотнул и поправил очки. — Но это же законченное дело! Я собирался забрать его в свой офис и поместить в архив.

Джульетта глянула на папку — это было дело Холстона.

— Вы же знаете, что как шериф, подчиняетесь мне, так ведь? Прежде чем Дженс приняла вас на работу, вы должны были хотя бы поверхностно ознакомиться с Пактом, я так полагаю.

— Эту папку я оставлю себе, если вы не возражаете.

Джульетта развернулась и пошла к своему столу. Бернард остался стоять у раскрытой двери камеры. Сунув папку в верхний ящик стола, Джульетта убедилась, что флэшка по-прежнему торчит из разъёма компьютера, и взглянула на человека, сидящего за столом Марнса.

— А вы кто такой?

Тот встал. Стул Марнса издал свой характерный скрип. Джульетта поёжилась. Надо перестать думать о нём, как о стуле Марнса.

— Питер Биллингс, мэм. — Незнакомец протянул руку, и Джульетта пожала её. — Только что заступил на должность.

Он ухватился пальцами за кончик своей звезды и слегка оттянул её от ткани комбинезона — наверно, чтобы Джульетте было лучше видно.

— Питер, вообще-то, претендовал на вашу должность, — заметил Бернард.

Интересно, что он хотел этим сказать? И вообще — к чему было упоминать об этом?

— У вас ко мне дело? — спросила она Бернарда и жестом пригласила его к своему столу, на котором высились стопки неразобранных бумаг — накопились за вчерашний день, когда Джульетта занималась делами покойного Марнса. — Если да, то давайте. Добавлю его под низ какой-нибудь из этих стопок.

— Что бы я ни дал вам, — веско проговорил Бернард, — должно идти на самый верх стопки. — Он хлопнул ладонью по папке с делом Дженс. — И потом — я оказываю вам любезность, придя сюда и проводя собрание здесь. А ведь мог бы вызвать вас вниз, в свой офис.

— О, так у нас тут, оказывается, собрание?

Джульетта, не подымая глаз, принялась сортировать бумаги. Может, он увидит, как она занята и уберётся из её кабинета? А она тогда начнёт вводить Питера в курс дел, хотя бы тех немногих, с которыми ей удалось разобраться…

— Как вам, конечно, известно, в последние недели произошло много… кадровых изменений. Такого не случалось по крайней мере со времён восстания. Я боюсь, что существует опасность его повторения, если мы все не будем придерживаться единой линии. — Бернард крепко прижал пальцем к столу папку, которую Джульетта собиралась переместить. Она подняла глаза.

— Народу нужна преемственность и стабильность. Он хочет, чтобы завтра было похоже на вчера. Он хочет уверенности и гарантий. Так вот, у нас только что была очистка, а за нею последовали некоторые… м-м, утраты, так что настрой у людей, естественно, несколько неспокойный.

Бернард указал на папки и документы, уже не умещающиеся на столе Джульетты и переползающие на стол Питера. Молодой человек с опаской поглядывал на груду бумаг, как будто чем больше их окажется у него на столе, тем больше ему придётся работать.

— Вот почему, — продолжал Бернард, — я собираюсь объявить что-то вроде амнистии. Всеобщее прощение, так сказать. Оно не только укрепит душевный настрой всего Хранилища, но и поможет вам обоим как можно скорее влиться в работу. Вы начнёте всё с чистого листа.

— С чистого листа? — переспросила Джульетта.

— Именно. Простим людям всякие мелкие прегрешения, типа дебошей в нетрезвом состоянии и тому подобного. Вот что это такое? — Он взял одну из папок и прочитал имя на ярлыке. — Ох, опять Пикенс. Что он натворил на этот раз?

— Съел соседскую крысу, — ответила Джульетта. — Она у них была домашним питомцем.

Питер прыснул. Джульетта, прищурившись, остро взглянула на него. Откуда ей знакомо его имя? И тут она вспомнила: в одной из папок она видела написанный им документ. Так вот оно что! Этот молодой человек, практически, совсем ещё мальчик, был «тенью» у судьи Хранилища. А по виду не скажешь. Больше похож на айтишника…

— Я полагал, что держать крыс в качестве домашних животных запрещено, — сказал Бернард.

— Запрещено. Пикенс — истец. Это встречный иск, возбуждённый им против… — она покопалась в папках, — …ага, вот этого.

— Дайте-ка взглянуть.

Бернард схватил другую папку, сложил обе вместе, а затем бросил в корзину для бумаг. Все тщательно подобранные документы вылетели и смешались в одну беспорядочную кучу вместе с прочей макулатурой, готовой к отправке на повторную переработку.

— Простить и забыть, — сказал он, отряхивая одну ладонь о другую. — Таков будет мой предвыборный лозунг. Вот в чём нуждаются люди. Это начало новой эпохи, забвение прошлых обид, взгляд в будущее!

Он крепко (немного слишком крепко) хлопнул Джульетту по спине пятернёй, кивнул Питеру и направился к двери.

— Предвыборный лозунг? — спросила она, прежде чем Бернард успел улизнуть из кабинета. И тут до неё дошло: он предлагает предать забвению все дела, а значит, и то, в котором сам выступает в качестве главного подозреваемого.

— О да, — отозвался Бернард через плечо, потом ухватился за косяк и повернулся к шерифу. — После долгих раздумий я решил, что нет никого, кто бы лучше подходил для этой должности, чем я. Я прекрасно смогу совмещать свою работу в IT с обязанностями мэра. Фактически, я уже это делаю! — Он подмигнул. — Преемственность, понимаете ли…