Изменить стиль страницы

Учитывая, что организаторы покушения были уже арестованы, комиссар не горел желанием выискать других террористов, но все же для очистки совести приказал обыскать Хебера: обнаружив при нем пятьсот франков, он решил, что вышел на сеть торговцев черного рынка и приказал провести обыск на дому.

В чулане, примыкавшем к комнате Хебера, среди сваленной старой обуви, запасов настоя вербены с мятой, покореженных медных электронагревателей, коньков, ракеток с растянутыми сетками, разрозненных журналов, иллюстрированных романов, потрепанной одежды и перетертых бечевок, был найден серый плащ, а в кармане плаща — плоская картонная коробка размером десять на пятнадцать сантиметров, на которой было написано:

Жизнь способ употребления i_021.jpg

Внутри коробки находились зеленый шелковый платок, возможно вырезанный из парашютной ткани, записная книжка, испещренная загадочными записями, например: «Стоя», «гравюры ромбом», «Х-27», «Го-дю-Перш» и т. д., утомительная расшифровка которых не дала никаких убедительных результатов; обрывок карты Ютландии в масштабе 1:160 000, впервые составленной Я. X. Манса; и чистый конверт со сложенным вчетверо листом бумаги внутри: в верхнем левом углу листа имелся литографированный заголовок

Жизнь способ употребления i_022.jpg

венчающий силуэт льва, которого по законам геральдической терминологии назвали бы «идущим» или «пятнистым». Во весь лист фиолетовыми чернилами был тщательно перерисован план центра Гавра, от Гран-Ке до площади Гамбетта: красный крест отмечал расположение гостиницы «Лез Арм де ла Виль», почти на углу улиц д’Эстимовиль и Фредерик-Соваж.

Однако именно в этой реквизированной немцами гостинице 23 июня, чуть больше трех месяцев назад, был убит генерал инженерных войск Пфердляйхтер, один из высших чинов организации «Todt», которому после руководства фортификационными работами в прибрежных районах Ютландии — где, кстати, он чудом ускользнул от двух покушений — сам Гитлер поручил осуществлять общий надзор за операцией «Парсифаль»: эта операция, аналогичная проекту «Циклоп», началась за год до этого в районе Дюнкерка и должна была завершиться возведением в двадцати километрах за Атлантическим Валом, между Годервилем и Сен-Ромен-де-Кольбоск, трех радионавигационных баз и восьми бункеров, откуда могли запускаться «Фау-2» и многоступенчатые ракеты, способные долететь до Соединенных Штатов.

Пфердляйхтер был застрелен в большом холле гостиницы без четверти десять — по немецкому времени, — когда играл в шахматы с одним из своих заместителей, японским инженером по имени Усида. Стрелявший устроился на чердаке пустого дома, расположенного прямо напротив гостиницы, и воспользовался тем, что окна холла были настежь открыты; несмотря на весьма неудобный угол прицеливания одной пули оказалось достаточно, чтобы поразить Пфердляйхтера насмерть, перебив ему сонную артерию. Из этого сделали вывод, что стрелял профессиональный снайпер, что и подтвердилось на следующее утро, когда в кустах парка на площади Ратуши было обнаружено использованное им оружие, а именно спортивный карабин 22 калибра итальянского производства.

Расследование велось по разным направлениям, но ни одно из них ни к чему не привело: официального владельца оружия, некоего мсье Грессена из Эг-Морт не нашли; что касается владельца дома, в котором прятался стрелявший, им оказался колониальный чиновник, работавший в Нумеа.

В результате данных, полученных в ходе обыска, устроенного у Поля Хебера, дело получило новый импульс. Но Поль Хебер никогда в жизни не видел этот плащ и тем более коробку с ее содержимым; как гестаповцы его ни пытали, они так и не сумели у него ничего выведать.

Несмотря на свой юный возраст Поль Хебер жил в этой квартире один. Его опекали дедушка-аптекарь и дядя, которого он видел от силы раз в неделю. Мать умерла, когда ему было всего десять лет, а отец Жозеф Хебер, инспектор подвижного состава в государственной компании железных дорог, почти никогда в Париже не появлялся. Подозрения немцев пали на отца, от которого Поль Хебер уже больше двух месяцев не получал никаких известий. Довольно быстро выяснилось, что он бросил работу, но все попытки его найти оказались тщетными. В Брюсселе не существовало заведения «Hély and Со», как не существовало портного по имени Антон в доме 16-бис по авеню де Мессин, причем номер дома был выдуман, так же, как и номер телефона, который, как выяснилось чуть позднее, просто соответствовал времени покушения. Через несколько месяцев немецкие власти, убежденные в том, что Жозеф Хебер был убит или сумел перебраться в Англию, закрыли дело, а сына Хебера отправили в Бухенвальд. После ежедневных пыток он воспринял это как настоящее освобождение.

Сегодня эту квартиру занимает семнадцатилетняя Женевьева Фульро со своим сыном, которому только что исполнился один год. Бывшая комната Поля Хебера стала детской, почти пустым помещением с несколькими предметами детской мебели: белая колыбель в виде плетеной корзины на складывающейся подставке, столик для пеленания, квадратный манеж с краями, окантованными защитным ободком.

Стены пусты. Лишь к двери приколота булавками одна фотография. На ней изображена ликующая Женевьева, которая держит на вытянутых руках своего младенца; в купальнике шотландской расцветки она позирует у складного бассейна, чьи внешние металлические перила украшены большими стилизованными цветами.

Эта фотография взята из каталога товаров по почте, в котором Женевьева фигурирует среди шести постоянных женских моделей. Там можно увидеть, как Женевьева — в надувном спасательном жилете из оранжевой искусственной ткани — гребет, управляя бутафорским каноэ, или — в ночной рубашке, украшенной кружевами — поднимает маленькие гантели, или сидит в садовом кресле из трубок и сине-желтой полосатой материи возле палатки с голубой крышей в компании с мужчиной (она — в зеленом банном халате, он — в розовом), а дальше она позирует в разнообразной рабочей одежде: в халатах медсестер и продавщиц, в платьях учительниц начальной школы, в спортивных костюмах тренеров по гимнастике, в передниках официанток, в фартуках мясников, в комбинезонах, куртках, робах, блузах и т. д.

Кроме этого мало престижного заработка, Женевьева Фульро ходит на курсы драматического искусства и уже снялась в нескольких фильмах и телесериалах. Возможно, она вскоре сыграет главную женскую роль в телеспектакле по рассказу Пиранделло, который она как раз собирается читать, лежа в ванне, в глубине квартиры: благодаря ангелоподобному лику, большим ясным глазам и длинным черным волосам она была отобрана среди трех десятков кандидаток, чтобы стать той самой Габриэллой Ванци, чей наивный и вместе с тем порочный взгляд низвергает в пропасть безумия Ромео Дадди.

Глава XLIV

Винклер, 2

Лишь на первый взгляд искусство пазла кажется искусством недалеким, искусством неглубоким, целиком умещающимся в узких рамках преподавания гештальт-теории: рассматриваемый предмет — идет ли речь о восприятии, обучении, физиологической системе или, как в занимающем нас случае, о деревянном пазле — есть не сумма отдельных элементов, которые приходится предварительно вычленять и затем анализировать, а настоящая система, то есть некая форма, некая структура: элемент не предшествует системе, не опережает ее ни по своей очевидности, ни по своему старшинству; не элементы определяют систему, а система определяет элементы: познание законов целого не может исходить из познания составляющих его частей; это означает, что можно три дня подряд разглядывать отдельную деталь пазла и полагать, что знаешь все о ее конфигурации и цветовой гамме, но при этом не продвинуться ни на йоту: по-настоящему важной оказывается лишь возможность связывать эту деталь с другими деталями, и в этом смысле есть что-то общее между искусством пазла и искусством го; лишь собранные вместе детали могут явить отчетливое соединение линий, обрести какой-то смысл: отдельно рассматриваемая деталь пазла не значит ничего; она всего лишь невозможный вопрос, непроницаемый вызов; но как только — по прошествии долгих минут, потраченных на пробы и ошибки, или за долю секунды чудесного озарения — деталь удается приставить к одной из ее ближайших соседок, она тут же исчезает, перестает существовать как деталь: изрядная сложность, которая предшествовала этому сближению и которую так удачно передает английское слово puzzle — загадка, теперь уже представляется несущественной и даже кажется совершенно безосновательной, столь быстро она уступила место очевидной простоте: две чудесным образом соединенные детали превратились в единую деталь, которая в свою очередь становится источником предстоящих заблуждений, сомнений, растерянности и ожидания.