Я даже отказался от предложений Первого канала снять документальный фильм про меня. Они как-то сделали программы – о Гундаревой, о Мордюковой – просто безобразно! Я не хочу попасть под гильотину. Ну, зачем мне, чтобы они в пятьдесят минут передачи сунули 12 минут рекламы… – про прокладки, лапшу и колготки. Вот Вульф сделал про меня передачу. Спасибо ему большое! Он не приглашает к себе актеров, а рассказывает о них на основе их картин и тех историй, которые узнает в беседах от других. Мы с ним несколько раз встречались и разговаривали… Его стиль передачи меня вполне устроил – я вне кадра. Он сделал акценты на ролях… Получилась хорошая программа, с серьезным подходом. А то, бывало, распинаешься перед камерой, а потом все вырезают и оставляют ерунду.
Вообще, сейчас наступили страшные времена – полный беспредел! Пресса укладывала меня два раза с инсультом. А мне потом звонят с предложением: «Леонид, у нас для вас есть хорошая роль, вот только как вы себя чувствуете, что здоровье?» Я говорю: «Желтухи» начитались?» Ну, мол, ходят слухи… На это просто я вешаю трубку. Или читаешь про себя: «Куравлев снимается в кино, где по сюжету насилует мальчика». Ну, как это так? Вот такая вот роль… Вы только вслушайтесь! Что за бред…
Или Киев звонит, говорит, что хочет сделать серию интервью с русскими актерами, которых любят на Украине. Можно к вам приехать? Я говорю: «Нет, не надо». А газета, между прочим, называется «Бульвар». Выходит в скором времени, мне ее пересылают друзья. А там… они сами пишут вопросы и сами же от моего имени на них отвечают. Так появилось «мое» интервью. А еще кошмар был, когда по Первому каналу в новостях сказали, что «Куравлева доставили в больницу в инсультом, и врачи борются за его жизнь»… А я сижу перед телевизором и смотрю все это! С тех пор я просто возненавидел любую прессу.
Я не переживаю и занимаюсь своими делами. Нужно шевелить мозгами. Хоть телефон и молчит, есть куча других дел. Придет время, конечно, не дай-то Бог, когда и у Меньшикова будет телефон молчать, и у других нынешних звезд. Это неизбежно. Мне вот больше повезло, чем Тихонову – я снялся в 250 картинах. Я бесконечно снимался. И в этом «виноват», можно сказать – Василий Макарович Шукшин.Я только закончил ВГИК. Ко мне пришел Василий и предложил сценарий фильма «Живет такой парень», который сделал, и по сей день продолжает делать мне судьбу. Я и сегодня узнаваем и любим, на улице мне часто говорят о любви. Это ли не награда? И все это Шукшин. Он. Ко мне быстро пришел этот фильм. Моя звездная роль. А некоторые долго ждут такого успеха. Вот Броневого прославила роль Мюллера в 38 лет. А для меня такою ролью стал Пашка Колокольников в картине «Живет такой парень». Это добрый фильм. Шукшин – великий человек. С первого же раза сделал такую хорошую картину. По доброте сюжета она приближена к жизни, а значит, не только сейчас живет, а будет жить и дальше.
Владлен Давыдов, звезда экрана 1940 – 1950-х (играл с Вячеславом Тихоновым в сериалах «ТАСС уполномочен заявить…», «Диалог»)
– Хотя у нас со Славой Тихоновым и не было общих сцен и в перерывах между съемками нам так и не пришлось пообщаться, были другие встречи, другие фестивали… И у меня, как и у всех, есть свое мнение об этом замечательном артисте.
Тихонов, Стриженов, Яковлев… Вот истинные кинозвезды нашего советского кино. Нет, были и другие талантливые киноактеры, но не герои, не звезды они были. Тихонов для меня – пример идеального национального русского советского героя. Именно в нем, в его ролях всегда было это неповторимое славянское обаяние, красота и гармония личности. И лицо, и одежда, и душа, и мысли в нем были всегда прекрасны. Во всех его ролях.Помню, когда я его впервые увидел, сказал: «Вот этот артист будет звездой экрана». И он им стал. Мне глубоко симпатичны человеческие качества Славы Тихонова – его душевная доброта и деликатность. Он несет в себе те лучшие стороны души, которые проявляет в своих ролях.
Вот как вспоминает работу Тихонова в кадре фильма «И другие официальные лица…» ленинградский актер Эрнст Романов :
– Что касается моих встреч с Вячеславом Васильевичем Тихоновым, то это была картина «И другие официальные лица…». Он как раз был весь в славе после Штирлица. Он и до этого был довольно известным артистом, то после «Семнадцати мгновений весны» это был взлет популярности на весь Союз и на все страны Варшавского Договора.
И что касается Тихонова, я учился у него. Я только-только начинал свой кинематографический путь. Я пришел из театра. Театр – хорошее дело, но кино – совсем иное искусство, в корне отличающееся от кинематографа. В результате только большие артисты владеют и тем, и другим искусством.
Припоминается забавный случай. Мы снимали, помнится, в кабинете Юрия Леонидовича Брежнева. Он был тогда председателем какой-то важной внешторговой группы. И его особняк находился где-то рядом с американским посольством. Герой Вячеслава Тихонова как раз заключал сделки с западными фирмами.
Началась репетиция. Он сел за стол Юрия Леонидовича. И стал повторять текст роли. А по ней у него тоже был важный папа – его играл замечательный, ныне покойный артист Всеволод Якут, который очень интересовался политикой – где и какую власть свергли, кто пришел к власти… Такая чехарда и тогда была, и сейчас. В той сцене, которую снимали, персонажу Вячеслава Тихонова предстояло говорить с папой на эту тему по телефону.
И он снимает телефонную трубку и начинает репетировать: «Папа, как ты себя чувствуешь? А в Чили-то переворот, свергли правительство…» Секретарша Юрия Леонидовича, увидев Тихонова, сидящего за этим столом и держащего телефон, соединяющий ее патрона напрямую непосредственно с его папой – Леонидом Ильичем Брежневым, на глазах побелела, это прямо было видно, рванула к нему, вырвала из его рук трубку: «Что вы делаете, Вячеслав Васильевич! Нельзя по этому телефону говорить!» А нам-то всем и ни к чему это. Ну сидит человек, репетирует…И надо же было такому случиться, чтобы из всех телефонов, а у Юрия Леонидовича на столе был приличествующий, соответствующий его посту набор телефонов, Тихонов выбрал именно этот, прямой… Так что вот был такой смешной эпизод. Не знаю, помнит ли он этот случай, но я его хорошо запомнил.
Надо сказать, что общение с Вячеславом Васильевичем было очень интересным. Нельзя сказать, что все сразу становились с ним друзьями, нет. Он любил так несколько обособленно, дистанцированно держаться, зная себе цену, зная свое место в этой жизни. Прекрасно, ровно со всеми держался, общался. Я потом с ним еще раз встретился на какой-то картине. Правда, нам так и не пришлось работать в кадре – у нас были разные эпизоды. Он мне тогда сказал: «Как приятно, что вы в этот фильм (тогда еще не было слово проект) попали». Он был такой очень интеллигентный, очень благородный, но достаточно закрытый человек.
И даже был еще такой эпизод. Когда одно время у нас на «Ленфильме» проходило какое-то очередное заседание – то ли Союза кинематографистов, то ли еще чего, сейчас уже и не помню… Тогда Всеволод Санаев, наш замечательный артист, был председателем тарификационной комиссии по актерам, назначающей ставки творческих гонораров. Это был очень важный момент в жизни, хотя все равно какие-то сущие копейки. Если ты получал какую-то энную сумму, то благодаря выдающимся заслугам, связям или таланту мог получить соответствующую категорию. Я помню, они сидели во главе стола – Санаев и Тихонов, и Санаев, указывая на меня, ему говорил: «Надо ему эту тарификацию сделать. Да, Слава?». «Да, да, конечно…» – кивнул в ответ Слава. И так я получил самый высший в советском кино тогда гонорар и получал наравне с Никитой Михалковым.Сегодня, когда я читаю о нем, он говорит обо всем с достаточной долей грусти. Я понимаю, это старость. Как говорила Марина Ладынина: «Старость – сволочь». И все же он еще может сниматься. И сейчас, недавно сыграл у Рязанова Боженьку, по-моему, совершенно потрясающе. В такой, в общем-то достаточно невыразительной картине Тихонов был все равно очень интересен. Что еще раз доказало – насколько расточителен бывает кинематограф. Тихонова еще можно вовсю использовать, но ведь не используют же! Вокруг по-прежнему одна и та же обойма все тех же звезд и «звездунов». А истинные звезды – где они? Те, что остались… или уже ушли. Тогда ведь их не называли звездами. Просто любимые артисты и все. Как тот же Чехов говорил, я сейчас играю в одной пьесе Дорна, так он говорит: «Настоящий дарований теперь мало, но средний актер стал гораздо выше». Так было во все времена. Нечто подобное происходит и в нашей сегодняшней жизни.