Случались в картине и другие, не видимые зрительскому глазу, подмены. Так, мало кто знает, что руки главного героя, которые многие зрительницы окрестили «мужественными руками Штирлица», когда он рисовал бонз рейха или выкладывал спичками фигурки зверюшек, на самом деле принадлежали другому человеку – художнику картины Феликсу Ростоцкому. Оказывается, гримерам так и не удалось затушевать на левой руке актера имя «Слава», вытатуированное им по глупости в юности. И именно Ростоцкий писал за Плейшнера шифровки – у Евстигнеева на поверку оказался неважный почерк.
А однажды художник картины по настоянию Лиозновой привел в кадр и своего дога – именно эту породу обожал Геринг. Вот как впоследствии Ростоцкий вспоминал этот случай: «У меня был палевый дог Тиль – размеров и красоты неописуемых, просто слоник. Так вот я решил его в «Мгновениях» увековечить. Может, помните сцену у Геринга: два дога сидят – один черный, другой палевый? Сидит «Геринг», к нему в кабинет «фашисты» и выбрасывают руку вперед в нацистском приветствии: «Хайль!» А для собак-то этот жест означает команду «фас». Два дога сидят, головами в разные стороны крутят, никак понять не могут, кого надо хватать. В итоге начали драться между собой, чуть не грызли друг друга, а до этого так подружились. Пришлось собачек снимать по очереди, а потом монтировать вместе…»
Большая часть съемок была павильонными. Но вот подошло время, когда киношникам пришлось ехать в Ригу. На дворе стояла золотая осень, и Швецарию решено было запечатлеть в Риге. Именно здесь снималась та самая знаменитая Цветочная улица и другие важные эпизоды. Затем все вновь вернулись в московский павильон. Переход Пастера Шлага через Альпы снимался весной в горах, под городом Боржоми. Во время работы киношники проживали в цековских тбилисских гостиницах, и гостеприимство грузинских товарищей не знало границ! Если бы не плановая срочная работа, то тут, то там стихийно возникающие шашлыки и застолья могли бы продолжаться круглосуточно. Но работа есть работа, и уже в марте Лиознова с группой отбыла в Москву снимать виллу Штирлица.
И все же не все создатели в момент работы над легендарным сериалом понимали ответственность своей работы. Вот как вспоминал съемки исполнитель роли Бормана Юрий Визбор: «Иногда нам, артистам, которые снимались в роли немцев, казалось, что мы участвовали в каком-то жутком, низкопробном боевике. Формы эти, пистолеты… Но думали так, что в Урюпинске где-то по четвертой программе проскочит. Артистам было играть буквально нечего, особенно тем, у которых были большие роли, потому что большую роль надо тщательно готовить, придумывать, репетировать ее. Это не просто произнести текст или сесть перед камерой… Иногда в самом ужасном, просто ужасном положении находился Тихонов, который должен был в течение шести-семи минут молчать и изображать, что он думает. Но это просто невозможно! То есть думать можно всю жизнь, но показывать, что ты думаешь… Броневой Леня, у которого была чрезвычайно сложная роль, просто взял роль Капулетти, которую поставил ему Эфрос в театре, и перенес ее непосредственно на Мюллера…»
Надо сказать, что на свою первую съемочную смену Броневой явился из-за собственного свадебного стола – актер только что женился. По его словам, благодаря жене он и осилил роль Мюллера, уча ее по ночам.
Прозвучали свадебные колокола и еще для одной из главных участниц съемок – исполнительница роли радистки Кэт Екатерина Градова тоже тем летом вышла замуж за замечательного артиста, любимца женщин Советского Союза – Андрея Миронова, своего коллегу по Театру сатиры. Кто бы мог подумать, что в самые счастливые для влюбленной пары дни – подачи заявления в ЗАГС, Катерина Градова снималась в самой драматической сцене фильма, когда эсесовцы мучают ее малыша. Извергов-фашистов играли Константин Желдин и Ольга Сошникова. Чтобы крошка не перетруждалась на съемках, на роль младенца был утвержден не один, а сразу порядка двух десятков детдомовских грудничков. Их съемочная сцена не превышала и пары часов. Детский плач записывался отдельно, в роддоме.
Последние эпизоды картины снимались поздней осенью 1972 года на Рижском вокзале – здесь Штирлиц провожал на Родину свою радистку с малышами. Сама исполнительница этой роли – актриса Градова уже была на третьем месяце беременности (так Маша Миронова впервые попала в кадр!). Однако округлившийся животик артистки от взглядов дотошных зрителей очень умело на тот момент скрывало элегантное «немецкое» пальто.
Не обошлось на съемочной площадке и без потерь. В самый разгар съемок, 20 июня 1971 года скончался исполнитель роли адъютанта Мюллера – Шольца – 61-летний актер Лаврентий Масоха. Вот как вспоминает об этом Леонид Броневой: «В фильме Масоха играл моего адъютанта. Он должен был войти в кабинет и сказать: «Группенфюрер, штандартенфюрер Штирлиц прибыл». И вот Лиознова говорит: «Мотор, начали». А он: «Группенфюрер, штандартер…» Лиознова: «Стоп. Еще раз. Собрались. Начали. Мотор». А он опять то же самое и так несколько раз. Лиознова рассердилась: «Безобразие, сколько можно пленки тратить? Вы же опытный артист. Перерыв». Мы с ним пошли попить чайку. Я его успокаивал. Очень трудно русскому человеку такое выговорить. Это предложение даже годится на роль скороговорки для театральной студии. После перерыва он начал: «Группенфюрер, штандартенфюрер Штирлец…» Лиознова, режиссер очень требовательный, закричала: «Все, конец смене. Хватит».
А через несколько дней этот артист умер. Вот как он переживал. Пошел в ресторан ВТО. Взял грамм 50 водки и так за столом и отдал богу душу…»
Говорят, что те, кто находился в ресторане в этот момент, увидев случившееся, вызвали врача и, уложив актера на соседний столик, накрыли его скатертью, и продолжили пить дальше…
Как известно, кино – как любое ответственное дело, труд коллективный. А значит, успех фильма складывается из многих важных составляющих. На сегодняшний день просто невозможно представить «Семнадцать мгновений весны» без потрясающе-проникновенной музыки Микаэла Таривердиева. Композитор не сразу согласился на эту ответственную работу. У него уже был подобный опыт написания музыки для шпионской трилогии о резиденте с Георгием Жженовым в главной роли. Он считал данный опыт не совсем удачным и уже раз отказался работать в еще одном знаковом для советского кино про работников невидимого фронта – фильме Саввы Кулиша «Мертвый сезон». В чем позднее сильно раскаивался. Когда судьба предоставила ему взять реванш, Таривердиев, узнав, что фильм Лиозновой тоже про шпионов, хоть и отказался, но сценарий почитать все же взял. Его подкупило неспешная повествовательность сюжета. Он понял, что это дает композитору неограниченные творческие возможности, полет фантазии, тем более, что работа над картиной предстояла долгая, серий будет несколько а значит будет и несколько песен и музыкальных тем.
В процессе работы над картиной Таривердиевым было написан цикл из десяти песен. В фильм вошли только две: «Где-то далеко…» и «Мгновения», которые потом знала вся страна, от мала до велика. Зато «Семнадцать мгновений весны» иллюстрированы несколькими очень удачными темами-размышлениями.
Нелегко было найти и певца на исполнение песен для фильма. Композитор и режиссер сошлись во мнении, что это должен быть не просто красивый тембр голоса, он еще должен подходить самому Тихонову. И в дальнейшем это удалось. Я, например, ничего не зная об этой гениальной задумке авторов фильма, в первый раз смотря картину, до слез спорила с дворовыми подружками, что песни в полюбившемся фильме исполняет сам Штирлиц! А как же иначе?..
Первая кандидатура – Вадим Мулерман идеально подходил, но был зарублен высоким телевизионным начальством из-за имеющихся у певца «трений» с руководством. Вскоре известный на ту пору певец вообще пропал из поля зрения своих поклонников. Потом выбор пал на звезду эстрады Муслима Магомаева. Певца подвела пафосность исполнения. А тут еще в поле зрения попал не менее известный тогда Иосиф Кобзон. Несмотря на то, что он был одной с Мулерманом национальности, Кобзон всегда умел где надо промолчать и дружить с нужными людьми. На него «добро» было получено, но с одной маленькой поправкой – в титрах не должно значиться имени исполнителя песен. Именно это в дальнейшем и сбивало зрителей, правда, первое время, пока певец еще не был так широко известен, – кто же поет – Штирлиц или кто другой…