Пантелеев свернул за угол дома. Никита в горячке не сообразил, что теперь нужно проявлять максимум осторожности, и вылетел за угол, не останавливаясь. И тут же получил две пули в живот — Пантелеев стрелял в упор. Никита попытался поднять кольт и выстрелить, но не смог, не хватило сил. Уже гаснущими глазами успел он увидеть, как наперерез Пантелееву бросился человек в форме охраны Госбанка. Никита узнал его: это был сосед Коли — Бирюков.
— Осторожнее! — крикнул Никита, но Бирюков не услышал. Пантелеев трижды нажал на спусковой крючок. Трижды выплеснулось из вороненого ствола короткое пламя, и, сделав несколько заплетающихся шагов, Бирюков упал. Пантелеев подобрал его наган, нагнулся к Никите. Тот был мертв.
…Вечером к Кондратьевым зашел Ганушкин, остановился на пороге:
— Добрый был мужик… Когда похороны?
— Завтра, — с трудом сказала Маша и зарыдала.
Коля попытался ее успокоить, но не смог. С тоской посмотрел на Ганушкина:
— Слышь, Ваня, мне на работу надо. Ты посмотри здесь.
— Не сомневайся, — с готовностью отозвался Ганушкин. — Мы с Таей посидим, ты иди.
Коля шагнул к дверям, и вдруг Маша бросилась к нему, повисла на шее:
— Не пущу! — срываясь на визг, закричала она. — Тебя тоже убьют, Коля! Я не хочу, не хочу, чтобы тебя… несли… Музыки этой… страшной… не хочу!
Коля молча оторвал ее руки от своих плеч, кивнул Ганушкину и ушел.
…Бушмакин сидел за столом, опустив голову на большие, узловатые, серые от намертво въевшейся металлической пыли руки. Увидев Колю, сказал:
— Жалко Никиту… Молодой совсем… Голова светлая.
— Разрешите доложить суть дела. — Коля отвернулся.
Бушмакин недоуменно взглянул на него и понял: Коля сдерживается из последних сил, чтобы не разрыдаться.
— Дамочка установлена, — докладывал Коля. — Мы с Колычевым продумали подходы к ней. Я должен представиться ей спекулянтом-лотошником. Для этого нужен товар. Я говорил с пятой бригадой. Они считают, что нужен шелк с цветами. Самый большой дефицит.
— Достанем, — кивнул Бушмакин, помолчал и добавил: — Похороны завтра.
«Похороны, — про себя повторил Коля. — Вчера разговаривали с ним на лестнице… Он был живой, здоровый, улыбался и шутил. Об истории обещал поспорить. А теперь — похороны… И Бирюков… На вид совсем не храбрец, а на тебе. Не задумываясь, пошел на такого волка. Скольких еще положат эти сволочи.
Но все равно, рано или поздно мы вырвем ядовитое жало профессиональной преступности — пусть ценой собственной жизни, но мы его вырвем».
— Я не приду, — хмуро сказал Коля. — Я должен работать, батя.
Маша вернулась с кладбища заплаканная, опустошенная. Села на продавленный диван — три дня назад его притащил Бирюков «в подарок», как он выразился; «а то больно смотреть, как вы свои молодые кости по жесткому паркету разбрасываете», — шутливо добавил он.
— Ты думаешь, я снова буду плакать, — мертвым голосом сказала Маша. — Нет, извини, Коля. Когда гробы опускали в землю, я приказала себе: «Все кончено, Мария. Это не для тебя».
— Что кончено и что не для тебя? — сухо спросил Коля.
— Я изломанная интеллигентка в шляпе и очках. Я хотя бывшая, но все же дворянка. Принцесса на горошине, если угодно! Я не могу сидеть и ждать, пока мне сообщат, что ты убит или… принесут тебя сюда и положат на стол!
— У нас нет стола, — улыбнулся Коля.
— Перестань шутить! — крикнула Маша. — Хватит!
— Что ты предлагаешь?
— Или меняешь работу или… жену!
Коля посмотрел на нее долгим взглядом.
— Ты помнишь? «Ты, невеста, обещаешь мужу твоему вечную любовь, верность и послушание во всем». Или забыла?
— Мы не венчались, не передергивай!
— А в душе ты этих слов не произнесла? — с укором спросил Коля.
Маша отвернулась и заплакала.
— Ты знаешь… как со мной разговаривать, — сквозь слезы прошептала она.
— Потому что я люблю тебя, — просто сказал Коля.
Он переоделся на специальной квартире уголовного розыска: нужно было избежать нежелательных встреч со знакомыми по дому и по работе — только абсолютная секретность обеспечивала успех операции.
Когда Коля выходил из ворот дома, в котором была спецквартира, дворник ткнул его черенком метлы:
— Вали отсюда, коробейник чертов! От вас одни скандалы с милицией.
— Ладно, дядя, не разоряйся, — сдерживая радость, сказал Коля. — Ухожу.
Дамочка жила на Саперном, в огромном доме с двором-колодцем, прикрытым мутным квадратиком неба. По плану Коля должен был появиться во дворе открыто, с расчетом на естественное любопытство «объекта», а уж потом, после первого поверхностного контакта, заинтересовать «объект» дефицитным шелком с цветами. Этот шелк еле выпросили работники пятой бригады у какого-то сочувствующего нэпмана…
Коля миновал подворотню, остановился и обвел взглядом черные глазницы окон. Пусто… «Ничего, сейчас я вас растрясу», — подумал он и хрипло закричал:
— А вот товар нележалый! На любой глаз, на всякое желание! Продаю за деньги советские, меняю на консерву мериканскую! Налетай, подешевело!
Этот странный текст два дня сочинял для Коли весь отдел. Сотрудники пятой бригады выслушали и подтвердили, что для петроградского разносчика средней руки текст этот безукоризнен.
И в самом деле — захлопали окна, а через минуту Колю уже окружила галдящая толпа. Расхватывали пакетики с солью, перцем, сахарином, содой. Коля едва успевал считать деньги. Не прошло и пяти минут — расклад опустел, разобрали все подчистую.
А нужной женщины не было…
Коля смял деньги, с трудом запихнул их в карман. Начал завязывать мешок.
— Чего-то у тебя к деньгам привычки нет, — послышалось густое контральто.
Коля поднял голову. Она! Глазки прищурены, руки уперлись в бедра, покачивается.
— Проходите, дамочка, нету больше ничего, — неприветливо бросил Коля и, закинул мешок за спину, повернулся, чтобы уйти. Расчет оказался верным — Коля с первого же взгляда правильно определил сущность этой бабы: жадна, любопытна, нагла.
— Не спеши, соколик, — пропела она ласково. — В мешке-то чего?
— Не про вашу честь, дамочка, — презрительно взглянул на нее Коля. — Вам, небось, нужны спички, соль или то, чем травят моль? — он улыбнулся.