Волнуясь — присутствие Ларисы тоже сказывалось, — Варя подошла к столу. Некоторый навык в работе у нее уже есть. Овладев собою, она делает анестезию новокаином, вводя его через веко за глазное яблоко — так блокируется глазной нерв.
«Правильно!» — мысленно ободряет Лариса, следя за каждым ее движением.
Сестра подает маленький шприц и глазной расширитель.
— Смотрите вниз! — говорит Варя больному, лежащему на спине с поднятым лицом.
Из-за резко повышенного давления глаз его кажется ей каменным: так он плотен на ощупь через веко.
Сначала необходимо сделать трепанацию в склере в наружно-нижнем углу глаза, иначе резкое снижение давления может привести к кровоизлиянию и отслойке сосудистой оболочки.
— Это новый трепан, — сказала Варя Фирсовой, держа двумя пальцами стальной стерженек и удаляя из его полости крохотный кусочек склеры.
Слизистую оболочку над ранкой она зашивает самым тонким шелком. Очень ловкие руки у нее. Между бровями залегли две морщинки, взгляд строго сосредоточен.
— Теперь все время смотрите вниз, — приказывает она Березкину и отодвигает слизистую оболочку глаза на границе роговой оболочки, вставленной в белую склеру, как часовое стекло.
Роговица у больного мутная, шероховатая, как будто истыканная.
Глаз разделяется врачами на цифры по типу часового циферблата — от одного до двенадцати. Точно прицелясь, Варя делает вкол копьевидным ножом на двенадцати часах у лимба [1], входя в переднюю камеру глаза. Потом захватывает пинцетом радужку, вылезшую пузырьком из крохотного отверстия, и отсекает от нее частичку ножницами. В радужке возникает светлое окошечко, и зрачок приобретает форму перевернутой замочной скважины. Затем Варя впускает глазные капли и накладывает стерильную повязку.
— Очень хорошо, — говорит Лариса, не упустившая ни одного движения молодого хирурга, и смотрит на часы. — Вся операция сделана за двадцать минут.
Варя, поправляя концы марлевой повязки, спрашивает Березкина:
— Болит глаз?
— Нет, перестал.
Но брови Громовой по-прежнему нахмурены. Капельки испарины проступают на ее переносье: нелегкое дело — первые операции.
— Спасибо! — от души поблагодарила она Фирсову, выйдя из операционной.
— Пожалуйста! — так же искренне ответила Лариса.
На минуту она задерживается, просматривая еще раз историю болезни Березкина. Да, очень запущенный случай!
Варя стоит возле и, сжав руки, задумчиво смотрит на своего консультанта.
«На фронте ели из одного котелка, под одной шинелью спали, а сейчас чуждаться ее только потому, что у нее нет мужа и она красива!.. За советом обращаюсь, но дружбой удостоить не могу! Да если бы Иван Иванович любил ее, то он и женился бы на ней».
— Что пишет Наташа? — спросила Лариса.
— Прислали выписку из истории болезни. Похоже, опухоль. Теперь ждем их. — Лицо Вари внезапно оживилось. — Вы помните, был в Сталинграде фельдшер Хижняк Денис Антонович?
— Как же! Он погиб в первый день наступления.
— Скоро к нам приедет его жена с дочкой Наташкой.
— Значит, будут у вас две Наташи…
— Вы тоже к нам заходите, — пригласила Варя, тронутая тем, что Лариса запомнила даже день смерти дорогого Аржановым человека.
Лариса не ответила, только посмотрела сопернице в глаза.
— Вы не хотите к нам приходить?
— Да, — твердо ответила Лариса, вспомнив сцену ревности, которую когда-то устроила ей Варя. — Я не могу, и вы сами знаете почему.
Пунцовый румянец так залил лицо Вари, что даже слезы выступили на ее глазах.
— Чепуха! — сказала она с непривычной резкостью. — Все это чепуха, дорогая Лариса Петровна. Время прошло, и теперь все по-иному. У нас уже сын большой — Мишутка. — Голос Вари зазвучал мягче, когда она заговорила о сынишке. — Вчера пришел из садика и принес полные карманы урючных косточек. Со столов собрал после обеда… Всю курточку вывозил.
И обе матери рассмеялись.
— Так придете? — Варя взяла Фирсову за локоть.
— Не знаю… Может быть, зайду когда-нибудь.
Все прошло прекрасно, боли в глазу у Березкина прекратились сразу. Но когда хирург вымоет руки после операции, он еще не снимет с себя тяжесть заботы о больном. Наоборот, тяжесть эта тут и наваливается, особенно если врач молод и только-только ступил на свой тернистый путь.
Перед операцией Березкина Варя советовалась с Иваном Ивановичем. Но Иван Иванович заявил, что насчет глаукомы он не силен, и рекомендовал поговорить с кем-нибудь из врачей госпиталя. Имел ли он в виду Фирсову? Лариса тоже не занималась специально глаукомой, однако, помогла.
С чувством благодарности к ней и материнским беспокойством за пожилого своего пациента Варя провела остаток рабочего дня в госпитале. Она даже сожалела, что нельзя в тот же день сменить повязку на глазу Березкина. Вдруг там что-нибудь неладно? Можно ведь и инфекцию занести… Да мало ли что? От операционной травмы может произойти симпатическое воспаление второго глаза, грозное, еще никем не разгаданное, неведомо какими путями заносимое воспаление от одного поврежденного глаза к другому. Не лучше ли было бы сразу удалить болящий глаз? Вдруг краснодеревщик совсем ослепнет?
«Как это я, имея крошечный опыт, решилась на такую операцию?» — ужаснулась Варя и снова поспешила в палату, где лежал Березкин.
У высокой двери она перевела дыхание, поправила докторскую шапочку и подумала: «Шапочка есть, а доктора-то еще нет».
Березкин дремал, лежа на спине, выставив над одеялом щетинистый подбородок.
«Неужели он не побрился перед операцией? — смущенно подумала Варя. — Хорошо, что Лариса Петровна не заметила. Хотя что же тут хорошего? Очень плохо, товарищ Громова!»
— Как у него дела? — кивнув на Березкина, спросила она палатную сестру, проходившую мимо с тазиком и переносной лампой в руках.
— Успокоился. Знай спит себе. Отдыхает.
— Почему же он небритый у нас оказался? — скорее огорченно, чем строго, спросила Варя.
— Да что вы, Варвара Васильевна! Брили вчера: начисто выскоблили и голову и бороду. Эта щетинка за сутки проклюнулась.
— За сутки? Надо всех наших больных с утра готовить. На лице ведь оперируем.
Сестра рассыпалась тихим-тихим смехом:
— Вон у Гнесика брови — точь-в-точь запорожские усы, и на глазах форменные махалки. Уж коли бояться, так все подряд осмаливать надо.
Токарь Гнесик — больной Полины Осиповны. Два года назад ему попала в глаз металлическая стружка. При помощи магнита вынуть ее не удалось — она уже покрылась капсулой, — и Полине Осиповне пришлось делать операцию дважды. Брови у Гнесика действительно устрашающие. Сестра светит переносной лампой прямо в его больной глаз — «махалки» все-таки подстрижены, — а Полина Осиповна, вдруг откуда-то появившаяся, отведя комочком из марли веко, закапывает ему глазные капли. Готовясь снова наложить повязку, намазанную по краям креолом, она кидает добрый, понимающий взгляд на Варю.
Она, старый, опытный врач, не усидела дома, имея бюллетень, и тоже пришла специально для того, чтобы проверить, как чувствует себя ее «чудный» Гнесик. А у Вари первые операции.
— Ничего, голубчик, опыт — дело наживное, еще будете пересадку роговой оболочки делать по методу Филатова! — говорит Полина Осиповна Варе, когда они возвращаются по коридору в ординаторскую.
— Ох, я так волнуюсь, просто кошмар! — вспыхнув, призналась Варя. — Эту ночь совсем не спала. И не знаю, засну ли сегодня. Если бы не Лариса Петровна, я не стала бы одна делать операцию Березкину, — подождала бы вашего выздоровления.
— Хорошо ведь сделали. И успокойтесь. Себя тоже беречь надо, а то как лечить других, если сам будешь нездоров? Больные, они народ дотошный, не скажут, так подумают: врач — исцелися сам. Будь она неладна, эта печень, — как она мне мешает! Сейчас поеду домой опять отлеживаться.
— А я все-таки еще задержусь. Немножко… Если у Березкина не начнутся боли, уйду спокойнее.
1
Лимб — узкий край соединительной оболочки глаза. (Здесь и далее прим. автора.).