В конце августа Василий Ефимович подготовил операцию по уходу Павловича с солдатами его части в партизаны. Он направил группу партизан в засаду у станции Красное. Выехал Павлович из поселка на грузовой машине со своими солдатами и направился прямо в партизанскую зону. Гитлеровцы всполошились, устроили погоню, но нарвались на партизанскую засаду.
Год спустя…
И вот теперь, год спустя, мы стоим в землянке Платона и обнимаемся.
— Ах, мой сэрдэчны друже! Ах, мой сэрдэчны друже! — приговаривает Павлович, а я все жму и жму его руку. Ну что ж! Теперь мы будем работать бок о бок.
…В начале июня 1944 года мы с Михаилом Павловичем и другими разведчиками выехали под Молодечно для встречи с Василием Соусом. В районе станции Красное при попытке перейти шоссейную дорогу Минск — Вильнюс нас обстреляли гитлеровцы. Пришлось залечь на опушке леса и ждать темноты. И вдруг, со стороны Минска, показались две легковые машины. Они мчались на большой скорости. Я хотел было пропустить их, но изменил свое решение и приказал обстрелять их.
Машины всё ближе и ближе. Наконец, когда они поравнялись с нами, а нас было пять человек, разведчики по моему знаку приготовились к бою. Взмах руки — и раздались резкие автоматные очереди. Первая машина рванулась вправо и свалилась в кювет. Вторая закрутилась на месте и перевернулась вверх колесами. Мы подползли к машинам и с трудом открыли дверцы. В первой находились два эсэсовских офицера и какой-то тип за рулем в гражданской одежде, во второй — четыре эсэсовца. Все они были убиты. Обыскали машины и нашли большое количество марок и документов.
Михаил Павлович прекрасно владел немецким языком. Было установлено, что в машине, которая следовала из Минска в Вильнюс, находились два эсэсовских офицера, сопровождавшие специалиста концерна «Фарбениндустри» некоего доктора Тигена.
В Минске, в концлагере «Тростянец», этот господин с группой специалистов выполнял особо секретное задание. Что же это за задание? Захваченные нами документы ответа на это не дали. Но мы обнаружили важное письмо на имя полковника Майзеля — начальника тыла 16-й гитлеровской армии, дислоцировавшейся в Вильнюсе.
Помню, с каким вниманием вчитывался Михаил Павлович в строки этого письма. В нем предписывалось, чтобы доктор Тиген по окончании своей миссии вернулся к 28 мая 1944 года в Берлин для доклада о результатах работы его группы в концлагере «Тростянец». Поэтому полковник Майзель должен был направить с доктором Тигеном в Берлин все документы, связанные с работой этой группы.
Я сообщил в Центр о засаде, о документах, захваченных в машине, и попросил разрешить послать в Вильнюс за документами доктора Тигена разведчика Грома — Михаила Михайловича Павловича.
Через два часа я получил из Москвы положительный ответ. Когда я сообщил об этом Павловичу, он крепко обнял меня:
— О друже, ты угадал все мои мысли!
Главная задача Павловича состояла в том, чтобы раздобыть в штабе тыла немецкой армии материалы, связанные с работой группы специалистов во главе с доктором Тигеном. И эти документы Павлович нам доставил.
В документах были описаны опыты, которые проводили на узниках фашистские «врачи-исследователи».
Об этих опытах говорил на Нюрнбергском процессе фашистский генерал медицинской службы Хиппке.
Позднее об этих экспериментах один из узников концлагеря Михайловский рассказывал:
— К моей спине прикрепили провода, затем заставили облачиться в летный комбинезон и меховые сапоги.
На шею мне надели автомобильную камеру, подсоединили провода к приборам и бросили меня в лохань с водой. Мне сразу же стало очень холодно, я дрожал всем телом. Я сказал людям, стоявшим у лохани, что не смогу долго выдержать такой холод, но они засмеялись и ответили, что это продлится недолго. Я старался не потерять сознание приблизительно в течение полутора часов. За это время температура у меня начала падать, сначала медленно, затем быстрее (я понял это из реплик врачей): вначале у меня было 36,6, затем температура постепенно снизилась до 33, наконец до 30 градусов. Я впал в полубессознательное состояние. Каждые 15 минут у меня брали кровь из уха. Мне протянули сигарету, но курить мне совсем не хотелось. Все же санитар всунул сигарету мне в рот и потребовал, чтобы я затянулся. Я выкурил ее наполовину. Мне дали немного спиртного, затем чашку подогретого рома. Ноги совсем одеревенели, руки тоже, дыхание стало прерывистым. Я чувствовал, что умираю, и снова стал просить, чтобы меня вынули из воды. Тогда доктор дал мне несколько капель какой-то сладковатой жидкости. Я потерял сознание. Когда я пришел в себя, был вечер. Я лежал на носилках, укрытый одеялами; сверху были синие лампы. Я сказал, что голоден. Лагерный врач приказал, чтобы мне принесли поесть.
Долгое время я чувствовал себя очень плохо: сердце работало с перебоями, болела голова, частые судороги сводили ноги.
Восемьдесят заключенных периодически сменяли друг друга в лохани; видимо, всех их анестезировали, когда страдания становились невыносимыми, ведь «подопытный материал» надо было сохранить до конца опыта.
После возвращения Павловича из Вильнюса в партизанскую бригаду мы жили в одной землянке. Можно сказать, ели из одной миски и пили из одной кружки.
Нам предстояло расставание. Центр повторил приказ о направлении Грома для дальнейшей работы в Словакию. Тщательно готовили документы на Павловича. Михаил пристально изучал свой будущий маршрут. А он был длинным. Павлович сначала должен был попасть в Брест, оттуда в Варшаву, а уже из Варшавы — в Прагу. В Праге он должен был найти своих знакомых и развернуть работу. Затем, перебравшись в Словакию, принять наших советских военных разведчиков и оказать им необходимую помощь.
Перед расставанием мы долго сидели с Михаилом на косогоре. Сосны вокруг нас источали резкий смолистый запах. Михаил Павлович смотрел вдаль и с грустью говорил мне:
— Я уже, как в России говорят, прошел огонь, воду и медные трубы, но это задание для меня, конечно, самое трудное и ответственное.
— Ничего, Михаил, выдюжишь! Я уверен. До Бреста будешь пробираться партизанскими зонами. Все распоряжения об оказании тебе всевозможной помощи в пути сделаны. Дай бог встретиться нам еще в жизни.
Мы обнялись, расцеловались.
Я провожал Михаила до соседней партизанской бригады. Там мы расстались, и он двинулся дальше. Это было 28 июня 1944 года. С тех пор я больше никогда не видел верного своего боевого друга.
Он стал Героем словацкого национального восстания. Под Братиславой ему поставлен памятник.
НАС СВЕЛА ВОЕННАЯ СУДЬБА
«ДЯДЯ КЛИМ»
«Окажу вам любую помощь…»
Среди партизан Барановичского соединения было много замечательных разведчиков. С одними я лично встречался по работе, о других мне рассказывали. В числе тех, имя которого было у всех на устах, был Семен Фомич Юхович, или, как его звали партизаны, «дядя Клим». Я позволю себе рассказать здесь о славных подвигах этого отважного и мужественного человека.
В начале 1944 года в лесах Налибокской пущи была напряженная обстановка. Стало известно, что гитлеровцы готовят очередную облаву на партизан. Они подтягивали к лесам войска и технику. Получив эти сведения, командование Сталинской партизанской бригады тщательно разработало контрмеры. Было решено, в частности, устроить засаду и нанести удар по карателям. Партизаны только и ждали приказа о выходе на боевое задание. Вот что рассказал мне комиссар бригады Алексей Мурашов.
…Как-то командир бригады Павел Гулевич, комиссар Алексей Мурашов и начальник штаба Иван Карпов сидели в землянке, обсуждая план засады, и ждали возвращения с задания группы разведчиков во главе с Семеном Фомичем Юховичем.
В полночь в землянку почти вбежал весь покрытый инеем усатый, немолодой партизан в овчинной шапке, на которой алела партизанская лента.