3
Шах, обретя счастливую любовь,
К вину и музыке вернулся вновь.
В звенящих кубках пенилось вино,
И пение звенело заодно.
В саду, нередко до ночной поры,
Он царственные задавал пиры.
Дворцовый сад мы раем назовем:
Царица рая пребывала в нем,
Нет, роза, украшавшая цветник!
Бахрам терял сознанье каждый миг…
Когда, вином веселым насладясь,
Из белой розы красной становясь,
Настраивала звонкий чанг она, —
Согласно пели струны, лишь одна
Струна, оцепенев, рвалась в тиши:
Рвалась струна Бахрамовой души.
Не чанг — отшельник у нее в руках:
Он стан сгибает, как святой монах,
Он опускает скорбную главу…
Нет, пьяницей его я назову:
Звенит он — и заслушался кабак,
Сам пьяный, опьяняет он гуляк.
Но входит гурия в его игру.
Заводит песню магов на пиру —
И мир преображается земной,
Задет ее волшебною струной.
Мы вспомним феникса, на чанг взглянув:
Всю чашу выдолбил чудесный клюв,
В ней дырочки сквозные — то проход
Для тонких струн… Какой мудрец сочтет
Число всех звуков, что звенят вокруг?
Из каждой дырочки исходит звук,
Летя по струнам! Лишь рукою тронь —
Как феникс, чанг низринет в мир огонь.
Заслушавшийся мир объят огнем,
Но чанг, сгорая, вновь родится в нем.
Хотя павлином феникс наряжен,
Он соловьиным горлом наделен.
Нет, феникс музыку завел свою, —
Сгорая, мир внимает соловью.
Не диво, что весь мир к нему приник:
Китайский соловей розоволик…
Розоволикой был Бахрам пленен,
Покоя без нее не ведал он,
Не отрывал от милой пери глаз,
От песен — слуха, пламенел и гас,
Он без нее метался без души,
Но рядом с ней лишался он души.
Он пил вино, от страсти к ней сгорев,
Жизнь возвращал ему ее напев.
Волшебным пеньем сердце зажжено:
Чтобы залить огонь, он пил вино.
Она лицо откроет — гибнет он.
Уста раскроет — издает он стон.
Чтоб успокоить сердце, бедный шах,
Прервав пиры, охотился в степях,
Но удалялся от пиров ли он,
Иль предавался шумной ловле он,
С возлюбленной не разлучался шах,
Быть без нее не соглашался шах…
В степях Китая жившая досель,
Любила черноокая газель
Степной простор, степную пестроту,
Тюльпаны в обжигающем цвету.
Вот почему ей были по душе
Поездки в степь и отдых в шалаше.
Охотники неслись и гнали дичь,
Веселый, грозный издавая клич,
Скакал Бахрам по травам и камням,
Качалась в паланкине Диларам.
Охоту превратил в обычай он,
Но сам для пери стал добычей он:
Лукавый идол пеньем колдовским
Его смущал и властвовал над ним.
Желая загасить любовь,
Бахрам Все чаще припадал к ее устам,
Но пламя страсти не погасло в них:
Как видно, заключалось масло в них!
Любовь неутолимою была:
Ведь гурия — любимою была!
Чем больше утолял желанье он,
Тем дольше чувствовал пыланье он.
Шах даже рядом с ней терял покой,
А без нее стонал он, как больной.
Свиданья были гибельней огня,
А без нее не мог прожить он дня.
Она ему подругою была,
Возлюбленной, супругою была,
В беседах с ней он счастье находил,
В свиданьях с ней он страстью исходил.
Своей любовью так увлекся он,
Так близостью к луне зажегся он,
Так был он околдован, так привык
Перед собою видеть лунный лик,
Что, властный, он при ней не смел вздохнуть,
А без нее в тоске терзалась грудь.
И до того дошло, что мудрый шах
Забыл о государственных делах,
И правосудьем он пренебрегал,
Несчастным людям он не помогал,
Заботами не радовал народ.
Уже роптал, досадовал народ, —
Не слушал жалобы народа он.
Так прожил три-четыре года он…
Кто яд любви вкусил — в конце концов
Лишится всех престолов и венцов.
Бедняк последний, гордый шах страны —
Пред воинством любви они равны.
Любви подуют смелые ветра —
Взлетят равно и щепка и гора.
Поток любви обрушится с высот —
Равно дворец и хижину снесет.
Дракон пред ней дрожит, как муравей,
Как жалкий нищий, робок царь царей!
И вот, заботы царские поправ,
Завоеватель множества держав —
Владыкой всех племен его зови —
По доброй воле стал рабом любви.
Теперь одну преследовал он цель:
Охотясь, развлекать свою газель,
Отыскивать все новые места,
Чтоб скуки не знавала красота,
Покуда час веселья не пробьет
И луноликая не запоет.
Стремится он и к песне и к вину,
Лишенный воли, видит он одну
Свою черноволосую мечту,
Любовь звонкоголосую в цвету!
Погибелью душе грозит вино.
Когда ж оно с любовью — заодно,
Бессилен человек: судьбу губя,
Он пустит по ветру всего себя.
Был шах пленен любовью и вином,
О том, что стало с ним, рассказ начнем.