Что же касается капитана Хорнблауэра, то поначалу он выглядел достаточно смущенным. Это скорее симпатичный мужчина, немного меланхоличный, среднего возраста, загорелый, неуклюжий в компании и не слишком подходящий для избранного общества или даже для того общества, которое можно встретить в Плимуте. Он женат на маленькой, некрасивой и дурно воспитанной женщине, как я слышала — очень низкого происхождения, которой он с большим трудом старается явно не стыдиться. Она сразу же сообщила мне, что у нее уже было двое детей, которые умерли от кори, но что теперь она вновь в счастливом ожидании. Ее муж поначалу говорил немного, а миссис Болтон, жена еще одного капитана — и вовсе ничего, так как весь вечер она только и делала, что ела с такой жадностью, будто целую неделю до этого ей пришлось голодать. Именно ее муж в конце концов попросил капитана Хорнблауэра рассказать нам о его битве с испанским кораблем «Нативидад». Разговаривая на эту тему, он вдруг стал красноречивым, его манеры показывали, что он смел и человек действия, энергичный и решительный — очевидно таким он и был во время самой битвы. Что наиболее примечательно во всем этом деле — как я узнала позднее от капитана Болтона, который был знаком с капитаном Хорнблауэром еще с мичманских времен — так это то, что обычный фрегат не просто победил, но и потопил двухдечный военный корабль, то есть совершил подвиг, аналога которому, похоже, до сих пор не знала история. При этом на лице леди Б. я заметила такое выражение восхищения, которое бы мне совсем не понравилось, если бы я была на месте миссис Х. или сэра Перси, но, полагаю, она слишком глупа, а он — слишком самоуверен, чтобы замечать что-либо подобное. Рассказ капитана Х. и знаки восхищения, которые леди Б. оказывала герою, были единственными памятными событиями того вечера, который без них был бы абсолютно бесцветным и неимоверно скучным.
Кстати, я слышала отличные отзывы о твоем племяннике и моем крестном, Джордже, который вернулся из Стаффордшира и который (говоря между нами) весьма интересуется хорошенькой мисс С.Г. …etc., etc».
Это письмо интересно само по себе, но его ценность удваивается, если учесть, что это — наиболее раннее из известных свидетельств упоминания имени Хорнблауэра в современных ему сплетнях. Никаких более ранних писем о нем не сохранилось, за исключением двух (см. стр. 77 и 103), и даже в 1810 году он еще был практически неизвестен большому свету. Джудит Элиот слышала о скандале вокруг леди Барбары, но прежде ничего не знала о самом Хорнблауэре, чьи подвиги на Тихом океане стали известны лишь долгое время спустя после того, как сами события могли привлечь особое внимание. Она слегка критична по отношению к леди Барбаре, однако, несмотря на некоторое предубеждение, последняя все-таки произвела на нее благоприятное впечатление — впрочем, на то были все основания. Наиболее ранний дошедший до наших дней портрет Барбары написан немного позже описываемого времени Томасом Лоуренсом, членом Королевской академии, позднее возведенным в рыцарское достоинство, но уже тогда известным в качестве придворного художника Георга III. (Другой ее портрет был написан во время помолвки, и Лейтон взял его с собой в поход, и, таким образом, это полотно погибло во время атаки на Росас). Если судить по этому портрету, в тот период она была особенно симпатичной — гораздо более привлекательной, чем в ранней юности и значительно менее самоуверенной с виду, нежели тогда, когда Хорнблауэр впервые ее увидел. Конечно, все это — всего лишь догадки, так как не сохранилось ни одного более раннего ее портрета, ни даже групповой семейной миниатюры, однако есть основания полагать, что в юности она выглядела слишком властной от внутренней неуверенности в себе и что настоящая красота пришла к ней именно в зрелые годы.
Для Хорнблауэра, без сомнения, этот обед в «Ангеле» был настоящим мучением. Был ли он забавным для Барбары — лишь в высшей степени вероятно, так как сама организация подобной встречи с ее стороны была несколько злой шуткой. Во всяком случае, некоторым другим ее участникам, встреча эта принесла порядочные хлопоты.
Эскадра Лейтона, получившая приказ следовать в Средиземное море, состояла из «Плутона», «Калигулы» и «Сатерленда», первый — 98-пушечный, а два другие — 74-пушечные линейные корабли. Ее первой задачей было эскортирование судов Ост-Индского конвоя к югу, до широты 35°. Лейтон поручил выполнение этой задачи Хорнблауэру, и, направив «Калигулу» с двумя судами снабжения в Порт-Магон, сам занялся эскортированием нескольких транспортов в Лиссабон, прежде чем проследовать к мысу Паламос, где остальные два корабля эскадры должны были ожидать своего адмирала.
![Жизнь и времена Горацио Хорнблауэра, знаменитого героя морских романов С.С. Форестера i_010.jpg](https://litlife.club/books/202061/read/images/i_010.jpg)
Замок Грасай, неподалеку от Невера на реке Луаре, с гравюры Пти 1838 г.
![Жизнь и времена Горацио Хорнблауэра, знаменитого героя морских романов С.С. Форестера i_011.jpg](https://litlife.club/books/202061/read/images/i_011.jpg)
Страница из экземпляра «Пособия артиллериста», принадлежавшего Хорнблауэру.
Затем Лейтон должен был действовать вдоль испанского побережья, как командир прибрежной эскадры. Его задачей было всемерно осложнять положение французских сил в Испании.
Эскадра вышла из Плимута 16 мая и «Сатерленд» вскоре отделился от флагманского корабля, удерживая порученный ему конвой в строго установленном строю, обогнул Уэссан и взял курс на Финистерре. По-прежнему главной заботой Хорнблауэра был некомплект команды. У него было достаточно моряков, чтобы управлять кораблем и для того, чтобы управляться с пушками — но чтобы делать и то, и то другое одновременно — людей не хватало. Тем не менее, он был вынужден вступить в бой прежде, чем ему представилась какая-либо возможность восполнить этот некомплект. Шесть судов Ост-индской компании, находящихся на его попечении, подверглись атаке двух французских каперских люггеров, и потребовалось все искусство Хорнблауэра, чтобы отбить это нападение, оставляя одного из противника разбитым и лишенным мачт. Завоевав таким образом благодарность руководства Ост-индской компании и лично лорда Истлейка, следовавшего на одном из ее судов, чтобы занять пост губернатора Бомбея, Хорнблауэр решился забрать по двадцать человек с каждого из судов компании. Этот дерзкий шаг шел вразрез с инструкциями Адмиралтейства, однако, отвечая на протест, Хорнблауэр пообещал, что все, кто не захочет остаться на «Сатерленде», добровольно будут отпущены. Он завершил инцидент, подняв сигнал, что все пожелали стать добровольцами, что в некотором смысле было правдой. Хорнблауэр зачислил взятых с «индийцев» людей в свою команду, надеясь, что долгие месяцы пройдут, прежде чем в Адмиралтействе получат протест Ост-Индской компании. Он также вспомнил, что Нельсон как-то насильно завербовал несколько матросов с судна Ост-Индской компании прямо на Темзе, неподалеку от Лондона и при этом даже дал бортовой залп, чтобы подавить попытки к сопротивлению. По сравнению с этим инцидентом его собственное предприятие было гораздо невиннее и, к тому же, гораздо более удаленным от внимания общества. Он даже имел шанс вовсе избежать наказания, и действительно — не сохранилось никаких свидетельств о том, что ему было объявлено какое-либо взыскание. Пока же Хорнблауэр смог соответствующим образом укомплектовать команду и приготовить корабль к будущим сражениям.
«Калигула» и «Сатерленд» первыми прибыли в точку рандеву, причем последний из кораблей подошел уже 12 июня, и было похоже, что Лейтон не появится еще, по крайней мере, с неделю. Поэтому Болтон, как старший из капитанов, разрешил Хорнблауэру начать действия против французов и вернуться в точку рандеву через трое суток. После того, как в его руки попал французский бриг «Амели», слишком поздно бросившийся наутек, Хорнблауэр понял, что «Сатерленд» с его закругленным носом и голландскими обводами не типичен для кораблей Королевского флота и легко может сойти за французский. Он поднял вместо английского флага французский триколор и подошел к вражескому побережью. Затем Хорнблауэр взял штурмом береговую батарею на мысе Льянка, спустив шлюпки с десантом одновременно с подъемом истинного флага. Пушки были сброшены с обрыва в море, несколько гражданских судов взяты в качестве призов и «Сатерленд» двинулся в Порт-Вендрес. Подойдя к бухте 14 июня, «Сатерленд» лег в дрейф на рейде, чтобы разведать обстановку. Вновь приблизившись к порту с началом ночи, Хорнблауэр лично возглавил операцию, начатую с восходом Луны, которая привела к захвату торгового судна с ценным грузом. За этим последовала молниеносная высадка в лагуне де Вик, неподалеку от городка Сет в Лионском заливе. После сожжения здесь каботажного судна, Хорнблауэр, как ему и было приказано, направился обратно к мысу Паламос, разошелся там с «Калигулой», но получил информацию о войсковой колонне, которая двигалась маршем по прибрежной дороге в районе города Мальгре, чуть к северу от Барселоны. Колонна состояла из двух итальянских дивизий, находящихся под французским командованием, и Хорнблауэр обнаружил приглубый участок побережья, к которому «Сатерленд» мог подойти достаточно близко, чтобы держать под огнем дорогу. Залпы тяжелых орудий прервали марш колонны, оставляя множество убитых и раненых, после чего Хорнблауэр вновь направился к точке рандеву, где адмирал Лейтон встретил его скорее холодно, считая, что его капитан действовал слишком независимо и должен был прибыть в точку рандеву раньше. Продолжением этой более чем прохладной встречи стала буря 17 июня, которая застала эскадру Лейтона в точке почти строго к весту от мыса Креус. «Плутон» потерял все три мачты и даже бушприт, был близок к опрокидыванию, но, к счастью, вовремя вновь стал на прямой киль. Он беспомощно дрейфовал к подветренному берегу и именно Хорнблауэр пришел ему на помощь. Ему удалось взять «Плутон» на буксир и вывести своего флагмана из опасной зоны — настоящее достижение, пример отличной морской практики, которому Лейтон был обязан своей жизнью. Некоторое (и весьма значительное) время оба корабля находились под удаленным огнем батареи с мыса Креус, что еще больше увеличивало опасность. Немедленным результатом этого стала отсылка «Плутона» на ремонт в Порт-Магон, а адмирал Лейтон перенес свой флаг на «Калигулу». После такого ограничения своих сил Лейтон решил не предпринимать каких-либо серьезных операций и направил «Сатерленд» в крейсерство между Барселоной и мысом Сен-Себастьян, а сам предпринял те же действия в районе между Паламос и Сетом. Рандеву было назначено на 28 июля в Порт-Магоне, к каковому времени к ним должен был присоединиться и «Плутон». Это решение устраивало Хорнблауэра наилучшим образом, и он рассчитывал использовать предоставленную ему свободу как можно более полно. От шкипера «Амели», неосторожного болтуна, он узнал о том, что в Барселоне находится «Артемис». Если быть точным, то Хорнблауэр знал об «Артемис» и раньше, но теперь он узнал из предположительно достоверного источника, что этот корабль закончил ремонт и в ближайшее время выйдет в море. Когда-то «Артемис» был британским военным шлюпом, однако после того, как корабль устарел, он был переоборудован в судно снабжения. После этого «Артемис» верой и правдой служила британской эскадре, блокирующей Тулон, таскаясь взад-вперед между мысом Сици и Порт-Магоном, заходя, по случаю, в Гибралтар. В один из наиболее неудачных для него дней осенью 1809 года, судно было перехвачено двумя французскими каперами и уведено в Барселону — порт, из которого они оперировали. Поговаривали, что командовавший в то время «Артемис» лейтенант был пьян и подвел ее слишком близко к неприятельской базе, при этом, он все еще не мог прийти в себя, когда судно брали на абордаж. Ясно было, что «Артемис» была захвачена в целости и сохранности и отведена в Барселону, где ее груз, состоящий из корабельных запасов, надо полагать, был встречен с радостью. Если затем судно было переоснащено для дальнейшего использования в море, то, несомненно, в качестве капера — роль, для которой оно, по мнению многих специалистов, было слишком тихоходно. Попутно возникал вопрос, пострадала ли «Артемис» во время урагана 17 июня. Хорнблауэр не знал, зацепила ли буря Барселону — он полагал, что, скорее, нет. Как бы там ни было, но «Артемис» была подходящей дичью для охоты, но дичью, хорошо охраняемой батареями Барселоны. Ни о какой лобовой атаке на этот морской порт, конечно же, и думать не приходилось. Оставалось сомнительным, удастся ли вообще что-нибудь предпринять, хотя успех в этом деле, незначительный сам по себе, мог принести неплохие призовые деньги.