— Здесь стало жарковато.
Подруга хихикнула в знак согласия, принялась обмахиваться пластиковым меню и строить парням глазки. Я с отвращением покачала головой. Невозможно, что ребята не почувствовали десятки глаз сверлящие им спину, когда они уходили.
Подтверждая мою теорию, черноволосый оглянулся и, увидев, что я смотрю на него, самодовольно улыбнулся. Кровь прилила к моим щекам, и я спрятала лицо за книгой. Я не стала доставлять ему такого удовольствия: видеть, как я краснею.
Я пыталась разобрать хотя бы слово на странице в течение нескольких минут прежде, чем окончательно сдалась. Моё внимание было рассеянным, я заплатила за напитки, оставила на столике чаевые, и пошла прочь на рю де Бак.
Глава 3
Жизнь без родителей легче не стала.
Я чувствовала себя заточенной в глыбе льда. Только холод шел изнутри. Но я цеплялась за него изо всех сил. Кто знает что произойдет, если я позволю льду растаять и снова начну чувствовать? Я бы растворилась в депрессии и снова стала ни дееспособной. Как впервые месяцы, после смерти родителей.
Я скучала по папе. То, что исчез из моей жизни, было невыносимым. Он был красивым французом, который всем нравился, как только они заглядывали в его зеленые, всегда улыбающиеся, зеленые глаза. Когда он смотрел на меня, его лицо светилось выражением чистой любви, и я знала, что независимо от того, какие бы глупые поступки я ни совершала в жизни, у меня всегда будет один поклонник в этом мире, подбадривая меня.
Что касается мамы, то её смерть разорвала моё сердце на части, как если бы она физически моей частью, которую оскальпировали. Она была родственной душой, «родственным духом», как она имела обыкновение говорить. Не то что бы мы всегда ладили. Но теперь, когда её не стало, мне пришлось научиться жить с большой, горящей дырой, всё что осталось во мне от неё.
Если бы я, возможно, избегала действительности в течение только нескольких часов ночью, возможно часы моего бодрствования были бы более терпимыми. Но сон был моим личным кошмаром. Я лежала в постели до тех пор, пока его мягкие пальцы не смели с моего лица оцепенение, и думала, наконец-то! А спустя полтора часа я снова просыпалась.
Однажды ночью я копалась в своей голове, лежа на подушке, глядя прямо в потолок. Мой будильник показывал час ночи. Я подумала, о длинной ночи, которая меня ждёт впереди, и выползла из кровати, выискивая одежду, которую надевала накануне и накинула ее. Выйдя в коридор, я увидела свет, выходящий из-под двери в комнате Джорджии. Я надавила на нее и повернула дверную ручку.
— Эй, — прошептала мне Джорджия.
Она, полностью одетая, лежала на кровати, положив голову у ее подножия.
— Только вернулась, — добавила она.
— Ты тоже не можешь уснуть, — прокомментировала я. Это был не вопрос. Мы знали друг друга слишком хорошо.
— Почему бы тебе не прогуляться со мной? — спросила я. — Я терпеть не могу просто лежать без сна в своей комнате всю ночь напролет. Только июль, а я уже успела прочитать все свои книги. Дважды.
— Ты с ума сошла? — сказала Джорджия, перевернувшись на живот. — Сейчас середина ночи.
— Ну, вообще-то, только начало. Сейчас час ночи. Люди все еще на улицах. И, к тому же, Париж
— самый безопасный город на земле, — закончила Джорджия мою мысль. — Любимое выражение Папи. Ему следует найти работу, связанную с туризмом. Ладно. Почему бы и нет? Я тоже не усну в ближайшее время.
Мы на цыпочках спустились в переднюю и, с тихим щелчком, легонько открыли дверь и закрыли за собой. В коридоре мы остановились, чтобы обуться, а затем вышли в ночь.
Полная луна нависла над Парижем, расписывая улицы серебристым свечением. Не говоря друг другу ни слова, мы с Джорджией направились к реке. Река была центром всей нашей деятельности с тех пор, как мы приезжали сюда еще детьми, и наши ноги сами вели нас туда.
На набережной мы спустились по каменным ступеням к дорожке, которая тянется через весь Париж вдоль воды, и отправились на восток по неровной брусчатке. Только очертание массивного Лувра было видно на противоположном берегу.
Никого не было в поле зрения, ни внизу, на набережной, ни вверху, на улице. В городе было тихо, за исключением плеска волн и звука проезжающих время от времени машин. Мы, молча, шли несколько минут, пока Джорджия внезапно не остановилась и не схватила меня за руку.
— Смотри, — прошептала она, указав на пересечение Моста Карусели выше нашей дорожки, где-то на пятьдесят футов вперед.
Девушка, которая выглядела примерно нашего возраста, балансировала на широкой каменной периле, опасно склоняясь над водой.
— О, Господи, она собирается прыгнуть! — выдохнула Джорджия.
Мои мысли путались, пока я пыталась оценить расстояние.
— Мост недостаточно высок для того, чтобы она разбилась насмерть.
— Это зависит от того, что под водой — какая там глубина. Она уже на самом краю, — ответила Джорджия.
Мы были слишком далеко, чтобы увидеть лицо девушки, но ее руки были обернуты вокруг ее живота, когда она взглянула вниз, на холодные, темные волны.
Мы тут же посмотрели на туннель под мостом. Даже днём от него бросало в дрожь.
Бездомные спали под ним, когда на улице было холодно. На самом деле я никогда никого не видела потому, что я проносилась сквозь его гнилую сырость, чтобы скорее оказаться на противоположной солнечной стороне. Но старые грязные тюфяки и перегородки, сделанные из картонных коробок, говорили о том, что для нескольких несчастных душ, тоннель был лучшей Парижской недвижимостью. И теперь из его таинственной темноты доносились звуки драки.
Движение было и на самом верху моста. Девушка, всё так же стояла неподвижно на перилле, но теперь к ней приблизился человек. Он шел медленно, осторожно, стараясь не напугать её. Когда он был от девушки в двух шагах, он предложил ей свою руку. Я смогла расслышать его тихий голос — он уговаривал её спуститься.
Девушка оглянулась, чтобы посмотреть на него, и человек поднял вторую руку и протянул обе руки к ней, умоляя её, чтобы она отошла от края. Она покачала головой. Он сделал к ней еще один шаг. Она обняла себя и прыгнула.
Это на самом деле был не прыжок. Это было больше похоже на падением. Как если бы она предлагала свое тело в жертву гравитации и, будь, что будет. Она пролетела дугой вперед и через секунду ударилась головой о воду.
Я почувствовала, что кто-то тянет меня за руку и поняла, что мы с Джорджией вцепились в друг друга, когда наблюдали за этой ужасной сценой.
— О, Боже мой, о, Боже мой, о, Боже мой, — повторяла Джорджия с каждым вздохом.
Движение на верху моста отвлекло моё внимание от залитой лунным светом поверхности воды, на которой я пыталась найти хоть какие-нибудь следы девушки. Человек, который пытался уговорить ее спуститься, уже стоял на краю моста, его широко распростертые руки, предавали его телу форму креста. И он мощно бросился вперед. Время, казалось, остановилось, — он завис в воздухе, словно гигантская хищная птица между мостом и черной поверхностью воды.
И в эту долю секунды, свет светофора от края воды скользнула по его лицу. Увиденное потрясло меня. Это был тот парень из кафе Сент-Люси.
Что это было? Что он здесь делал, пытаясь отговорить девочку-подростка от попытки самоубийства? Он знал ее? Или он был только прохожим, который решил принять участие?
Его тело прошло сквозь поверхность воды и, исчезло из вида.
Из-под моста донесся крик и из мрачной темноты туннеля появились сгорбленные силуэты.
— Что за…?! — воскликнула Джорджия.
Её прервала вспышка света и лязг металла, две фигуры возникли из темноты. Мечи. Они дрались на мечах.
Мы с Джорджией, казалось, вспомнили одновременно, что у нас есть ноги и побежали обратно к лестнице, с которой мы сюда пришли. Прежде, чем мы успели до неё добраться перед нами, из темноты, материализовался человек. У меня не было времени, чтобы закричать прежде, чем он схватил меня за плечи, чтобы, помешать мне, сбить его с ног. Джорджия застыла на месте.