— Добро пожаловать в мое жилище, — ухмыльнулся домовой. — Как любезно с вашей стороны навестить меня, я же в свою очередь оставлю вас у себя навечно.
Я покажу вам мои сокровища, те самые сокровища, которые так пришлись вам по душе, но которые никогда не станут вашими. Мурра будет вам мурлыкать. Ты должна знать, Сара, что пятьсот лет тому назад Мурра была точь-в-точь такой же старой сплетницей и сквалыгой, что и ты. А после того как она прожила отпущенный ей людской век, она стала кошкой. Этой же чести будешь удостоена и ты, мой друг! Видишь, как глаза Мурры светятся от удовольствия, что наконец-то у нее появилась подруга! А ты, Грип, раз уж ты вор, после того как проживешь свой людской век, станешь волком среди всех прочих волков. Слышишь, как они воют от радости?!
Чилиану Грипу с его мамашей пришлось остаться в Полой башне. Люди только диву давались, куда они пропали. Но кто станет горевать о сплетнице и кто будет оплакивать вора?
На следующий день старый привратник Мурстен сказал правнучке:
— Роза, свадьба вчера была чудесна, а невеста прекрасна. Дитя мое, попробуй угадать, кто некогда носил твой венец? Ни больше ни меньше, как Катарина Ягеллоника, герцогиня Финляндская.
— Дедушка, вы смеетесь надо мной, — воскликнула Роза.
— Ты мне не веришь? Я знаю это из самых надежных рук. Принеси сюда корону, и ты увидишь, что она отмечена королевским вензелем.
Роза подошла к шкафу, где хранила свой подвенечный наряд, но, изумленная, вернулась обратно. Корона исчезла. Вместо нее лежал лишь кусок ржавого железа.
— Ах я, старый дурак, — вздохнул привратник, который не смог сохранить тайну. — Я поклялся молчать о тайне, которую мне доверили, и я же выдал ее. Дитя, дитя, не выдавай никогда ничего из того, что доверили тебе под клятву молчания.
Роза решила, что старый прадедушка впал в детство. Ведь ему исполнилось уже восемьдесят восемь лет.
Однако же Маттс Мурстен прожил еще два года, но он не ходил больше в подземелье и по лестницам башни. У него не было ни малейшего желания встречаться со своим старым другом домовым. Потому что по многим признакам он понял, что домовой перестал оказывать ему прежнее дружелюбие. Покои замка никогда больше не убирала невидимая рука, цветы не поливали, а обвалившиеся стены не поднимались вновь. Замок пришел в упадок. Латать и чинить его было бесполезно, ведь ничто не могло противостоять той разрушительной силе, которая свирепствовала теперь в древнем замке.
Однажды старый Мурстен попросил Розу:
— Поведи меня на прогулку в замок!
— Хорошо, — ответила Роза. — Куда же ты хочешь пойти, дедушка? В подземелье, в залы или в башню?
— Нет, нет, не в подземелье и даже не в башню. Я могу встретить кого-нибудь на лестницах. Поведи меня к открытому окну на Ауру. Мне нужен свежий воздух.
— Тогда пойдем в Западный зал, окна которого выходят на устье реки. Я повезу с собой моего сыночка в плетеной колясочке.
У Розы был уже маленький мальчик, которого назвали в честь короля Эрика.
Они медленно брели по замку. Солнце освещало могучие серые стены и почти девяносто летнего старца, что в последний раз брел по дорогому его сердцу замку. Выглядывая в маленькие оконца, он видел у подножия башни залив, мерцающий и спокойный. Воспетая поэтами Аура катила свои сверкающие воды в залив, а вдалеке виднелись сотни белых парусов, которые раскачивал летний ветер.
Глазами, полными слез, смотрел на все это великолепие старый привратник.
— Ах, — вздохнул он, — вскоре этот прекрасный старый замок рассыплется в прах. Древнейший замок Финляндии превратится в груду камней, и галки напрасно будут искать стену, где построили бы свои гнезда. Если б я мог спасти старый замок от разрушения, я охотно отдал бы за него свою жизнь.
— Ну не очень-то дорого он тогда бы и стоил, — сказал хорошо знакомый привратнику голос, и старый домовой в шапке, вывернутой мехом наружу, вылез из трещины в стене.
— Это вы? — удивленно спросил привратник.
— А кто же еще! — засмеялся старый домовой. — Только я переселился из Полой башни в другую крысиную нору. Не мог выдержать несмолкаемую болтовню старухи Сары. Такая сплетница даже домового обратит в бегство. Ух, я теперь стал туг на ухо, я старею, и в мире нынче все измельчало, все вздор и чепуха.
— Это правда, — вздохнул привратник. — Мир становится все хуже и хуже. Но что же вы собираетесь теперь делать, если позволяете замку прийти в упадок?
— Позволяю? — проворчал домовой. — Тому есть причины, я был в дурном настроении. Но я не в силах забыть мой старый замок. Я должен, верно, выдержать еще несколько сотен лет до тех пор, пока борода старца, сидящего внизу, не обовьется вокруг каменного стола. Ты что-то такое говорил, будто готов отдать свою жизнь за старый замок?
— Я бы охотно это сделал, если вы и впредь сохраните его могущество.
— А на что мне твоя жизнь, старый ты пень, — расхохотался домовой. — Твоя жизнь исчисляется теперь часами. Отдай мне лучше малыша в плетеной колясочке. Он может прожить свои семьдесят — восемьдесят лет и стать мне добрым слугой.
При этих словах малютка Роза побледнела и склонилась над ребенком, словно защищая его.
— Мою жизнь можешь взять тысячу раз, — воскликнула она, — но не смей касаться маленького Эрика.
![Старый домовой Абоского замка i_007.png](https://litlife.club/books/201844/read/images/i_007.png)
Домовой нахмурил кустистые брови и пробормотал:
— Вы, люди, удивительное племя, не понимаю я вас! Что такое человеческая жизнь? Где был этот ребенок вчера и где будет этот старик завтра? Нет уж, нам, домовым, куда лучше. Не желаю я с вами меняться.
Роза взглянула на него.
— Домовой, — сказала она, — знай же: если бы тебе исполнилась тысяча лет да проживи ты еще тысячу, мы все равно будем жить дольше, чем ты.
Такие дерзкие слова заставили обидчивого домового вскипеть от ярости.
— Берегись сама, ты, муравьиха! — воскликнул он и ударил рукой о стену с такой силой, что обломок стены, огромный как скала, оборвался и со страшным грохотом обрушился с крутых склонов.
Еще один такой удар — и вся стена рассыплется в прах.
Роза и ее прадед упали на колени, готовые к тому, что старые стены сокрушат их в один миг. Но тут внезапно рука домового замерла и бессильно свесилась вниз. Его недавно столь суровые черты стали удивительно печальны, и привратник с Розой увидели, как крупные слезы покатились из его маленьких красных моргающих глазок.
Глубоко внизу из недр скалы под фундаментом замка послышались отдаленные звуки песни и музыка, такая сладостная, подобной которой никто никогда не слыхал.
— Слышите? — прошептал домовой. — Это старец в недрах горы, тот, что много старше меня!
Они долго слушали в полном изумлении. Наконец песня смолкла, послышалось бряцанье, казалось, скрещивается оружие, и подземелье замка содрогнулось.
— Старец из недр горы кончил петь, — пояснил домовой, — и его люди ударяют своими мечами о щиты. Хорошо, что он запел в самое время. А не то бы я свершил такое, в чем бы потом горько раскаивался. Поднимайся, старик-батюшка!
Привратник меж тем опустился на пол.
— Поднимайся, дедушка, — попросила Роза и взяла его за руку, но рука старика тут же упала. Маттс Мурстен умер, пока пели песню.
Лучи вечернего солнца коснулись его седых волос.
— Так, так, — произнес домовой со странной гримасой и с таким незнакомым выражением в голосе, какого никогда прежде никто у него не слышал. Мой старый друг принял злую шутку всерьез. Клянусь моими сокровищами! Я не хотел обидеть ни тебя, ни твоего малыша. Но я хочу сдержать свою клятву, старый товарищ. Этот замок не рассыплется в прах еще целых пятьсот лет, до тех пор, пока рука моя сохранит свою силу. Но ты покинул меня, старый собрат по ремеслу, — продолжал домовой. — Кто поможет мне теперь заботиться о нашем старом замке?
— Вместо дедушки это буду делать я, — заплакала Роза. — А когда мой маленький Эрик станет взрослым, он тоже полюбит старый замок и будет помогать вам так же, как старый прадедушка.