Вернувшись в столицу, я решил, после некоторых колебаний, поступить не в Санкт-Петербург-ский университет, а в недавно открытый Психоневрологический институт (*1). Программа обучения в нем казалась мне более гибкой, чем в университете, притом что профессорско-преподавательский состав в институте был не хуже. Помимо прочего, институт предлагал курсы лекций по социологии, читаемые двумя учеными с мировой известностью, - М. М. Ковалевским (*2) и Е. Де Роберти (*3), тогда как в университете этой дисциплине не обучали. В то время из всех областей науки более всего меня интересовали химия и социология. Несмотря на весьма разнородный характер этих наук, я очень долго сомневался, какой из них отдать предпочтение. В конце концов вопрос был решен в пользу социологии. Студенты института, в отличие от университетских, казались мне более активными и революционно настроенными и в основном были, так же как и я, выходцами из низших, рабоче-крестьянских сословий. Это и определило мой выбор, так что осенью 1909 года я стал студентом Психоневрологического института (*4).
В противоположность американским университетам и колледжам в русских университетах и институтах в то время не требовалось обязательного присутствия на лекциях, семинарах или зачетах. Это было личным делом каждого студента. Точно так же и в институте практически не было зачетов в течение всего академического года; вместо этого устраивался один, но очень обстоятельный экзамен в конце семестра. Обычно май и часть июня специально предназначались для сдачи экзаменов по всем предметам, изучаемым в течение года. Студенты, получившие неудовлетворительные оценки, автоматически отчислялись из университета. Высшие учебные заведения не интересовало, как студенты приобретают знания, необходимые для сдачи строгих экзаменов в конце семестров, т. е. у администрации и преподавателей не было мнения, что эти знания можно получать, лишь присутствуя на лекциях, семинарах и зачетах. Вполне резонно считалось, что для этого есть и другие пути, если они удобнее для самого студента. Также вполне справедливо полагалось, что собственное желание студента учиться, подкрепленное одним жестким экзаменом в конце семестра или академического года, является более эффективным стимулом, чем множество контрольных работ и зачетов, сопровождаемых стрессами, которые нарушают систематический ход занятий и излишне обременяют как студентов, так и профессоров. Такая система была более свободной, плодотворной и творческой, нежели современная система с обязательным посещением лекций и частыми, но поверхностными тестами. По моему мнению, наша американская система особенно вредна для способных студентов и аспирантов.
Я сам не укладывался даже в такую свободную систему, характерную для русских университе-тов. После поступления в Психоневрологический институт я решил посещать только те лекцион-ные курсы, в которых: а) профессор читает нечто оригинальное; б) эта оригинальная теория или система знаний важна и значительна; в) то, что читается на лекциях, нигде не опубликовано. Следуя этому правилу, я ходил только на половину лекционных курсов и в институте, и за все четыре года в университете. Все остальные дисциплины я изучал, с огромной экономией времени и сил, по трудам известных профессоров или по заслуживающим доверия учебникам. Преимущества моей системы занятий совершенно очевидны. В книгах ученые формулировали свои теории более точно, чем в лекциях; я мог изучать их труды более внимательно, перечитывая при необходимости неясные или трудные места, чего нельзя сделать на лекции; затем, читая книги, я мог делать по тексту самые разные заметки и выписки, что было бы невозможно в процессе слушания лекции. Более того, программа моих занятий могла быть гибкой, тогда как дни и часы лекций устанавливались жестко и часто весьма неудобно для меня. Наконец, чтобы посещать лекции, мне приходилось тратить по крайней мере два часа на дорогу пешком от нашей квартиры до института и обратно. Следуя своему правилу, я управлялся с учебными курсами намного быстрее и с меньшими усилиями, чем если бы регулярно посещал лекции и семинары. Например, знаменитый курс профессора Петражицкого (*6) "Общая теория морали и права", читавшийся им трижды в неделю целый год, я досконально штудировал за две недели по трем томам, в которых была изложена его теория и введение к ней. Примерно так же я учил и другие предметы. На основе своего опыта я настоятельно рекомендую этот метод занятий всем способным студентам: он более эффективен, экономичен и производителен, чем система обязательного посещения, поскольку в большинстве лекционных курсов не содержится чего-либо нового и оригинального, которое нельзя найти в хороших книгах по этой проблеме.
Один значительный недостаток моей системы занятий заключался в нехватке личного общения с профессорами. Однако я легко преодолевал его, проявляя активность на семинарах и консультируясь непосредственно с известными преподавателями. Как и большинство настоящих ученых, они с радостью приветствовали способных студентов на своих семинарах и поощряли их на обсуждение персональных научных проблем. Именно изучением трудов, работой на семинарах, личными дискуссиями с такими профессорами, как Е. Де Роберти, М. М. Ковалевский и В. М. Бехтерев в институте, Леон Петражицкий, М. И. Ростовцев (*7), И. П. Павлов (*8), Н. Розин (*9) и другие в университете, я добился репутации выдающегося студента и многообещающего молодого ученого, был избран председателем на семинарах этих профессоров, меня приглашали публиковать некоторые из моих работ в научных журналах. Я даже получил должность ассистента и секретаря М. М. Ковалевского, будучи еще студентом; и, наконец, в первый же год подготовки к профессорству стал сам читать лекции по социологии в Психоневрологическом институте и институте Лесгафта.
Помимо этих преимуществ моя "укороченная" система занятий оставляла больше свободного времени для заработков на жизнь и давала большую свободу во внеучебной научной, культурной и политической деятельности.
Поступив в институт, я по-прежнему был вынужден зарабатывать на жизнь репетиторством и случайными статьями для нескольких периодических изданий. Доходы от этого были весьма скромными, но душа в теле кое-как держалась. Вместе с Н. Д. Кондратьевым и его младшим братом мы снимали комнату в старой квартире. Три другие комнаты занимали трое юношей-студентов, две курсистки с Бестужевских курсов и хористка Народного дома. Плата за жилье составляла всего несколько рублей в месяц. Обычной едой у нас были чай с булкой и куском колбасы или сыра. Пища обходилась нам не более, чем в 10-12 рублей в месяц. На все про все вполне хватало 25-30 рублей. Конечно, этот уровень жизни нельзя назвать богатым, но он обеспечивал наше существование и, кроме всего прочего, не давал нам толстеть и расслабляться. Конечно, мы с Кондратьевым могли бы зарабатывать больше, но предпочитали тратить большую часть времени и энергии на интересную творческую деятельность, чем на доходную, но скучную работу, которая, как мы полагали, ничего не дает нашему умственному, нравственному и культурному развитию. Уделяя внимание в первую очередь самому для нас главному - учебе и руководствуясь правилом, что средства достижения цели никогда не должны подменять саму цель, мы в итоге не оставались внакладе: год от года наши доходы увеличивались, а материальные обстоятельства улучшались. На следующий же год мы получили очень солидную стипендию в университете, затем стали ассистентами, затем начали читать лекции и получали более чем достаточные доходы. Скромный уровень жизни в тот первый год учебы никоим образом не помешал нам, наслаждаясь жизнью во всем ее богатстве, ощущать себя молодыми и полными сил.
5.1
1* Психоневрологический институт задуман русским психиатром и психологом Владимиром Михайловичем Бехтеревым (1857-1927), на его организацию ушло пять лет. Благодаря пожертвованиям семьи Алафузовых, Н. Ф. Головнина, В. Т. Зимина, М. П. Скоропадского, А. Н. Шитовой и других, были собраны необходимые для начала работы средства. Торжественное открытие института состоялось 3 февраля 1908 г. Первое время лекции читались в помещении биологической лаборатории Бехтерева, затем в доме No 104 по Невскому проспекту. Из кабинетных земель институту было пожаловано 30 тыс. кв. саженей земли в бывшей Глухоозерской ферме, неподалеку от Александро-Невской лавры, где со временем воздвигли здание института на средства, собранные специальным комитетом. В год принималось около 300 человек, из них более половины - женщины. В институте читались лекции по анатомии, физиологии, химии, физике, биологии, психологии, философии, логике, социологии, истории, литературе, искусству, математике, праву и т. д. При учебном заведении открыты два вспомогательных учебно-научных института - педологический и криминологический, Среди преподавателей были: Ф. Д. Батюшков, С. К. Булич, Н. Е. Введенский, В. А. Вагнер, А. В. Гервер, Н. А. Гредескул, Э. Д. Гримм, М. С. Добротворский, Д. А. Дриль, М. Н. Жуковский, Н. П. Гундобин, М. М. Ковалевский, Д. Н. Овсянико-Куликовский, М. А. Рейснер, М. А. Салетти, Е. В. Тарле, Е. В. Де Роберти, С. О. Грузенберг, В. А. Мякотин, Л. Г. Оршанский, С. Л. Франк, И. П. Павлов, С. И. Шорох-Троцкий и др. Президентом института являлся академик В. М. Бехтерев. Обучение было платным. В конце 1917 г. институт закрылся, позднее преобразован в научно-исследовательский, в настоящее время носит имя В. М. Бехтерева.
5.2
2* Ковалевский Михаил Максимович (1851-1916) - русский социолог, историк, правовед, с 1914 г. - академик Российской АН. Преподавал в Петербургском университете, открыл в Париже (1901) Русскую высшую школу общественных наук, возглавил вместе с Е. В. Де Роберти первую в России кафедру социологии в Психоневрологическом институте. Один из основателей партии "демократических реформ", депутат I Государственной Думы, с 1907 г. член Государственного Совета. Социологические взгляды Ковалевского сложились под воздействием позитивизма, основным методом социологии считал историко-сравнительный, на основе которого создал теорию генетического родства всех социальных явлений и общественных институтов - т. н. "генетическую социологию".
5.3
3* Де Роберти Евгений Валентинович (1843-1915) - русский социолог и философ, позитивист, сторонник, т. н. социального психизма (психологического редукционизма), сводящего все общественные явления к психологическому взаимодействию людей и социальных групп. Видный деятель кадетской партии.
5.4
4* ...осенью 1909 года я стал студентом... - Обучение в Психоневрологическом институте было платным, и стоимость его на 1909-1910 учебный год составляла 150 рублей. Сорокин не смог собрать требуемую сумму: в прошении на имя Бехтерева о приеме в число студентов института он пишет, что вносит в счет платы за обучение 30 руб., "а остальные 45 руб. за I полугодие уплачу в сентябре и в виде гарантии прилагаю карточку К. Ф. Жакова". В архивном деле студента Сорокина сохранилась эта визитка. Жаков написал на ней записку А. В. Герверу, ученому секретарю института: "Глубокоуважаемый Александр Владимирович. Мой ученик (по курсам Черняева) Питирим Сорокин может внести только 30 рублей. Остальные 45 будут внесены в сентябре. Я за него ручаюсь и гарантирую его плату за учение. Кланяюсь Вам и желаю всего доброго от Провидения". Однако в сентябре Сорокин деньги не внес, как, впрочем, не заплатил и за второе полугодие, после чего встал вопрос о его отчислении, но Сорокин сумел поступить в университет, где платили стипендию, и расстался с Психоневрологическим институтом сам.
5.6
6* Петражицкий Лев Иосифович (1867-1931) - русский юрист, профессор Петербургского университета. Основатель психологической школы права. После революции уехал в Польшу, где преподавал в Варшавском университете. Покончил жизнь самоубийством.
5.7
7* Ростовцев Михаил Иванович (1870-1952) - русский историк и археолог. После революции эмигрировал и жил в США.
5.8
8* Павлов Иван Петрович (1849-1936) - русский физиолог, академик, создатель учения о высшей нервной деятельности.
5.9
9* Розин Николай Николаевич (1871-1919) - русский правовед, профессор Петербургского университета, читал курс уголовного судопроизводства.