У детей, чьи родители «воспитывают» их, не беря на ручки, чтобы «не избаловать» и чтобы «на шею потом не сел», заброшенность и одинокий плач означают отставание от сверстников в психическом развитии, утрату доверия к миру и, как следствие, худшую в нем адаптированность.
Доверие к миру – основное достижение, которое приобретает ребенок, успешно прошедший кризис новорожденности. Психологи и педагоги указывают на такие его маркеры, как «контакт глаз» со взрослыми, осмысленная улыбка, активный выход со взрослым на контакт. Все. Кризис пройден. Маленький человек адаптировался в мире и научился общаться с его представителями – взрослыми людьми.
А впереди маячит следующий кризис – «ужасное трехлетие».
Кризис трех лет
Познание границ своего внутреннего пространства
Этот кризис, едва ли не наиболее широко описанный в литературе, известен под драматическим названием «ужасное трехлетие». Многие считают его самым острым детским кризисом. В это время впервые проявляются негативизм и стремление физически и психологически отделиться от родителей. Забежим немного вперед и сажем, что явления эти повторятся потом, лет через десять, в подростковом возрасте, но на другом уже уровне – на социальном.
В три года ребенок начинает выяснять собственные границы, вычленять свои желания из желаний и потребностей родителей, осознавать их и пытаться добиваться.
Наиболее яркими маркерами этого кризиса являются частые «нет» и «не хочу». Эти «нет» играют роль инструмента в выяснении границ: «Чего я хочу? А что могу?» Проблема для родителей заключается в том, что этот инструмент дитятя прикладывает именно к ним, пробуя на зубок их терпение: могу ли я отказаться идти спать? А отказаться от манной каши? А не ходить гулять? А если настаивать? Как будут реагировать родители?
В такие моменты родители могут сделать очень большую ошибку, если будут тупо, без объяснений настаивать на своем: «Делай то, что я сказала, потому что я это сказала!»
Энтони Гидденс, американский социолог, описывая причины отставания в психическом развитии детей из негритянского гетто, указывал на интересную закономерность. Он отмечал, что чернокожие дети в среднем менее любопытны, хуже успевают в учебе и менее психически развиты, чем их сверстники из белых семей. Одну из причин Гидденс видел в стиле взаимодействия негритянских матерей с детьми.
Когда чернокожий ребенок, писал Гидденс, спрашивает маму: «Мама, а почему я должен это делать (чистить зубы, идти спать, возвращаться домой с прогулки, есть кашу на завтрак и т. п.)?», обычно следует ответ: «Потому что я так сказала, вот почему! А ну немедленно делай, не то получишь!» Тогда как белому малышу на аналогичные вопросы мать постарается дать развернутый ответ, используя причинно-следственные термины. Например, если речь идет о чистке зубов, белая мама скажет: «Ты должен делать это, потому что зубкам полезно, когда их чистят; нечищеные зубки могут заболеть, тебе будет больно, и придется лечиться». Ребенку постараются объяснить, к каким последствиям приведет его действие, а к каким – отказ от действия, и малыш постепенно научается делать выводы и строить причинно-следственные связи.
Так культурная традиция в семьях разных национальностей закрепляет социальное неравенство. Белые дети получают фору в освоении мира, в данном случае и за счет традиций воспитания. Как видите, простые слова типа: «Ты будешь слушаться потому, что я так сказала» – в ответ на детское «нетканье» имеют далеко идущие негативные последствия.
Вывод очевиден: в первые три года жизни ребенка его родителям нужны крепкие нервы и, опять-таки, безусловная любовь. Потому что этот маленький упрямец все равно продолжает оставаться вашим самым любимым малышом, и он еще более остро нуждается в вас. Нуждается в том, чтобы его принимали вместе с его упорством и своевольничаньем и чтобы мама говорила ему, как словами, так и действиями: «Ты можешь идти и исследовать этот мир. Я рядом и буду тут, как только понадоблюсь тебе».
По началу и времени разворачивания понятие трехлетнего кризиса очень условно. Он может начаться и в два, и в три года. Закончиться же может аж в четыре! Так что, родители, набирайтесь терпения.
Посмотрим, что скажет стая
Пережить этот кризис легче, если установить в семье строгие правила относительно каких-то вопросов, которые не обсуждаются (еще лучше, если выполняются они всеми членами семьи). «Мы чистим зубы потому, что в нашей семье все чистят зубы по вечерам. Нет, это не обсуждается. Тебе малиновую пасту или мятную?»
Кстати, в этом вопросе нам на руку играют те самые первобытные инстинкты, которые особенно сильны в малыше. Для маленького ребенка исключение из «стаи» – самое страшное наказание. (Именно поэтому не стоит никогда, даже в шутку – особенно в шутку! – бросаться словами типа «я тебя брошу» или «уходи, ты мне такой не нужен». Вы даже не можете представить, что в этот момент может твориться в душе малыша, для которого ваши слова не невинная забава, а угроза смерти в полный рост!)
Так вот, если некоторые законы и правила семейного распорядка установить под условным девизом «У нас так принято» или «В нашей стае все живут так», то ребенок примет их на удивление легко и естественно. Другое дело, что перебарщивать с правилами, применяя их абсолютно к каждому случаю жизни, не стоит: все-таки три года – это возраст проверки границ и экспериментирования с ними, так пусть у ребенка будет над чем экспериментировать. Но все же вопросы гигиены или режима удобнее перевести в рамки «правил нашей стаи».
Навыки взаимодействия с миром
Малыш в три года испытывает массу ограничений со стороны собственного тела (ведь он еще так мал и слаб) и зависимость от родителей. Чарльз Дарвин писал, что ребенок с момента рождения физически отделен от матери, но он не может без нее ни самостоятельно питаться, ни передвигаться, ни заботиться о своих потребностях. Дарвин считал это выражением биологической несамостоятельности ребенка (подобно кенгуренку, который живет в сумке своей матери).
Согласимся с Дарвином: да, ребенок после рождения и до трех лет еще не самостоятелен ни биологически, ни психологически. И по мере того, как он осваивает пространство и накапливает физические навыки взаимодействия с миром (вот он сам ест ложкой, вот он сам застегивает штанишки, вот сам открывает дверь…), он постепенно подготавливается к тому, чтобы освободиться и от психологического симбиоза с матерью. Вот только навыки физического действия в мире копятся по одному, а психологическое отделение происходит внезапно, разом, взрывом. Это для родителей – серьезное испытание. «Ваш милый малыш» старается изменить устоявшиеся отношения с вами, показывая: «Я есть я, у меня есть свои желания, и извольте-ка с ними считаться!»
Позвольте ему отстаивать свои интересы
И еще один важный момент. Ребенок действительно доставляет родителям в период этого кризиса уйму хлопот. Однако, не отработав навыки добиваться своего (например, на маме, решительно отвергая заботливо сваренную ею овсянку), малыш не сможет потом, через годы, смело требовать желаемого от большого мира. Потом-то, когда ребенок вырастет, не всегда мир и окружающие люди будут благосклонны к его инициативам и проектам. Вспоминаются слова одной нашей подруги, которая произнесла их, глядя на то, как ее сынок-двухлетка упорно выламывает ножку у стула, отвечая на ласковые попытки отвлечь его решительным: «Неть!» Она посмотрела на малыша, улыбнулась и вздохнула: «Ну что же… Может быть, это поможет ему через годы заработать миллион…»
Вот этот подход и представляется нам самым правильным. Ребенок, которому позволили отстаивать свои интересы в три года и добиваться при этом своего, сможет использовать эти навыки и потом, в своей взрослой жизни. Ведь еще ни одному self-made миллионеру его деньги не упали с неба – нужно было их добывать, проявляя чудеса настойчивости и упрямства. И совершенно не исключено, что, действительно став богачом, ваш выросший малыш купит на свой миллион что-то и своей любимой маме…