Изменить стиль страницы

Иосип осторожно начал:

— Из ваших слов я понял, что я… я могу критиковать любого человека в Трансбалкании, кроме вас самих. Но… но что, если мне придется столкнуться с кем–либо из вас? Ну, знаете… вдруг я сочту что–нибудь неправильным?

Второй рассмеялся и вставил свежую сигарету в изогнутый мундштук.

— Мы позаботились и об этом, товарищ. В Швейцарии на ваш счет положено пятьдесят тысяч общеевропейских франков. Как только вы почувствуете, что, продолжая разоблачения, вы подвергаете себя опасности, вы можете покинуть страну и найти убежище за границей. — Он снова манерно рассмеялся. — Но я и представить себе не могу, что с вашими полномочиями, имея неограниченную власть, распоряжаясь ресурсами всей страны, вы захотите уехать. Банковский счет в Швейцарии открыт только для того, чтобы придать вам уверенности.

Первый, излучая ярость, с мрачным видом шествовал по коридорам Министерства внутренних дел. На лице Первого ничего не отражалось, но вокруг него мерцал зловещий ореол опасности.

Велько Госняк, стоявший вместе с другим охранником на посту у кабинета Александра Карделя, вздрогнул при виде приближавшегося руководителя и пробормотал сквозь зубы:

— Осторожно, он в ярости. Как бы не отправил нас на соляные копи в Найроби или…

Но Зоран Янкез был уже близко, и Велько Госняк замолчал и вытянулся по стойке смирно.

Первый, не обратив на охранников внимания и грохнув дверью, вошел в кабинет.

Не успел его помощник отложить работу, как Янкез прорычал угрожающе:

— Ты знаешь, что по твоей милости натворил этот экспериментатор?

Кардель был достаточно близок к Первому и позволил себе притвориться, что не испытывает страха. Он улыбнулся и сказал:

— Ты имеешь в виду Пекича–младшего? Садись, Зоран. Выпьешь?

Второй повернулся на стуле и нажал несколько кнопок. Тотчас небольшая площадка в правом углу стола ушла вниз — и поднялась с двумя запотевшими стаканчиками.

Янкез гневно фыркнул, но взял один стаканчик.

— Вечно у тебя всякие западные штучки, — проворчал он. — Когда–нибудь ударит тебя током, и придется мне подыскивать другого заместителя. — Он опрокинул стаканчик в рот. — Если только я не начну искать его заранее, — добавил он зловеще.

Однако, распробовав напиток, он поджал губы и процедил:

— Где ты, Александр, достаешь такую прекрасную сливовку?

Кардель отпил немного из своего стакана и сказал весело:

— Этого я не открою, Зоран, но других тайн от тебя у меня нет. Подскажу тебе. Это сливовица, а не сливовка. Она не из Словакии. Но я боюсь, что как только ты узнаешь, где я ее беру, я буду тебе больше не нужен.

Он снова рассмеялся:

— Ну, что натворил наш юный друг?

Лицо Первого вновь помрачнело. Он прорычал:

— Ты ведь знаешь Велимира Крвенковского?

Кардель поднял тонкие брови:

— Конечно. Заместитель председателя в Секретариате сельского хозяйства.

Зоран Янкез грузно опустился в кресло и продолжал угрюмо:

— Я был с Велимиром в одном партизанском отряде. Это я привлек его к партийной работе, познакомил с работами Ленина, пока мы прятались в горах Масенегро.

— Да–да, — ответил Кардель. — Я хорошо все это знаю. Отличный партиец. Товарищ Крвенковский всегда поддерживал тебя на заседаниях Исполкома.

— Так вот, — зловеще прорычал Янкез. — Твой распрекрасный Иосип Пекич, твой толкач освободил его от обязанностей главного управляющего сельским хозяйством в Боснатии.

Александр Кардель откашлялся.

— Я как раз читаю его доклад. Создается впечатление, что производство сельскохозяйственной продукции в Боснатии за последние пять лет резко упало. О, товарищ Крвенковский, очевидно, обратил внимание на то, что дикие животные, и особенно птицы, уничтожают ежегодно тысячи тонн зерна и другой продукции.

— Ну и что? — проскрежетал Янкез. Он допил сливовицу и потянулся за вторым стаканчиком. — Какое это имеет отношение к тому, что этот тип, используя полномочия, которые ты, черт возьми, ему дал, освободил от занимаемой должности лучшего партийца в Трансбалкании?

Второй, конечно же, не преминул заметить, что теперь вся ответственность за эксперимент возлагается на него. Однако он ответил по–прежнему беззаботно.

— Похоже на то, что товарищ Крвенковский отдал приказ уничтожить любыми средствами всех птиц. Крестьяне получили десятки тысяч ружей, сети, яд.

— Ну и что? — зловеще спросил Первый. — Очевидно, у Велимира хватило ума догадаться, что таким способом он сохранит урожай от потерь.

— М–мм, — примирительно протянул Кардель. — Но он не обратил внимания на предупреждения тех специалистов по сельскому хозяйству, которые обучались на Западе. Создается впечатление, что дикие животные, и особенно птицы, требуются для сохранения равновесия в природе. Размножившиеся в огромных количествах насекомые–вредители уничтожили гораздо больше зерна, чем его съедали птицы. Ах, Зоран, — воскликнул он с кислой улыбкой, — я бы лучше поискал новое место для товарища Крвенковского.

Секретарь, сидевший в приемной, наконец взглянул на ничем не примечательного молодого человека, стоявшего перед ним.

— Да, — сказал он нетерпеливо.

Незнакомец ответил:

— Я хотел бы встретиться с товарищем Брозом.

— Вы, товарищ, понимаете, что комиссар один из самых занятых людей в Трансбалкании, — в голосе секретаря прозвучала насмешка. — Его время слишком дорого.

Незнакомец задумчиво посмотрел на сидевшую перед ним мелкую сошку.

— Вы так со всеми посетителями разговариваете? — спросил он спокойно.

Ошеломленный секретарь уставился на него. Затем внезапно нажал на кнопку в столе. Когда на вызов явился охранник, секретарь резко дернул головой в сторону посетителя:

— Петар! Вышвырни отсюда этого дурня, — приказал он.

Иосип Пекич грустно покачал головой:

— Нет, — сказал он, — вышвырните отсюда этого человека, — и указал на секретаря.

Охранник Петар переводил ничего не понимающий взгляд с одного на другого.

Иосип вынул бумажник, покопался в нем немного и взмахнул мандатом.

— Государственный толкач, — нервно сказал он. — По поручению товарища Зорана Янкеза.

Он посмотрел на мгновенно присмиревшего секретаря.

— Я не знаю, какую работу под стать вашим талантам мы сможем вам предложить. Но если я когда–нибудь узнаю, что вы занимаете должность, требующую работы с людьми, я… я… засажу вас в тюрьму.

Секретарь выбежал из комнаты раньше, чем Иосип успел сказать что–либо еще.

Иосип Пекич окинул охранника долгим взглядом, затем спросил упавшим голосом:

— Что вы здесь делаете?

— Ну как же, товарищ. Я — охранник.

Петар, и вообще–то не слишком сообразительный, растерялся.

— Вы не ответили на мой вопрос.

У Иосипа дрожали руки, и он засунул их в карманы. Петару пришлось подумать и вспомнить, как вопрос был сформулирован. Наконец он выпалил с торжеством:

— Как же, товарищ. Я охраняю товарища Броза и других от убийц. Я вооружен.

Oн с гордостью достал из кобуры подмышкой «микоян» с глушителем.

Иосип сказал:

— Идите к своему начальнику и скажите ему, что вы здесь больше не нужны. Комиссарам отныне не полагается охрана. Только при особых обстоятельствах. Если… если нашему народу отдельные комиссары не придутся по вкусу и их захотят убить, то, может, их и следует убить.

Петар смотрел на него широко открытыми глазами.

— Идите, — сказал Иосип с деланной резкостью и добавил, — какая дверь ведет в кабинет товарища Броза?

Петер показал и вышел. По крайней мере, он умеет выполнять приказы, подумал Иосип. Что происходит с мышлением полицейских? Были они такими до прихода в полицию, и работа лишь выявила присущие им черты? Или именно работа сделала их такими?

Он резко открыл указанную ему дверь. В кабинете был лишь один человек, который стоял, сцепив за спиной руки, и с явным удовлетворением разглядывал висевшие перед ним на стене диаграммы, карты и схемы.

Неприметный молодой человек прочитал подписи под диаграммами и тряхнул головой. Нерешительным голосом он произнес: