Екатерина II увлекалась в молодости идеями французских просветителей, и ее знаменитый "Наказ" российским депутатам по составлению проекта нового законодательства включал в себя гуманные принципы, опередившие ту эпоху: веротерпимость, равноправие подданных, смягчение суровых наказаний, отмену пыток, право каждого человека на жизнь и на труд, право свободного высказывания мнений. Этот "Наказ" содержал такие идеи, которые и сегодня сделали бы честь любой просвещенной власти: "Равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам"; "Гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца и отводит их от заматерелого упорства…"; "Хотите ли предупредить преступления? Сделайте, чтобы… люди боялись законов и никого бы, кроме них, не боялись"; и наконец - "Законоположение должно применять к народному умствованию, ибо мы ничего лучше не делаем, как тб, что делаем вольно, следуя природной нашей склонности".
Но, очевидно, благие пожелания императрицы не соответствовали "умствованию" тогдашнего российского общества: несмотря на провозглашенные гуманные принципы, евреев выделили со временем в отдельную группу населения с особым ограничительным законодательством. Да и могли ли они рассчитывать на исключительное к ним благоволение, когда в стране жили миллионы закабаленных крестьян, которых покупали и продавали поодиночке и целыми деревнями, наказывали плетьми и батогами по прихоти их владельцев, и на которых никакие гуманные принципы вообще не распространялись?
3
Пока Екатерина II старалась вопреки собственному закону поселить евреев на территории Новороссийского края, исторические обстоятельства решительным образом изменили положение. В 1772 году между Россией, Австрией и Пруссией состоялось соглашение о разделе окраинных земель Польши. По этому первому разделу к России отошла восточная часть Белоруссии, и около ста тысяч евреев, разбросанных по белорусским городам и местечкам, неожиданно стали российскими подданными. "Вся Белоруссия кишит ими", - отметила Екатерина в частном письме, и не было уже никакой возможности изгнать их из России на основании прежних законов. Слишком уж велика была роль евреев в хозяйственной жизни, и их выселение подорвало бы экономику только что присоединенного края.
Специальный манифест о присоединении Белоруссии к России торжественно зачитывали в церквях и заносили в городские книги. Он был составлен в духе "Наказа" и провозглашал, что все жители, "какого бы рода и звания ни были", переходят в русское подданство и наравне с прежними подданными пользуются "всеми правами, вольностями и преимуществами… по всему пространству Империи Российской". Тот же самый манифест особо упомянул и евреев и сохранил за ними прежние права, которыми они пользовались в Польше: свободу вероисповедания и право на собственность, - "ибо человеколюбие Ея Императорского Величества не позволяет их одних исключить из общей всем милости и будущего благосостояния под благословенною Ея Державою".
В первую очередь власти позаботились о взимании налогов с новых своих подданных. Три группы населения подлежали подушному сбору податей: крестьяне, купцы и евреи. С крестьян брали по семь гривен, с купцов - рубль двадцать копеек, а с "жидов, - гласило распоряжение, - сбор положить также поголовный, по одному рублю с каждой души, и приписать их к кагалам". По примеру поляков русское правительство воспользовалось уже существовавшей формой еврейского общинного самоуправления - кагалом, чтобы обеспечить бесперебойное поступление налогов. Кагал собирал деньги со всех членов общины и вносил их в "провинциальную канцелярию". Никто не мог уклониться от уплаты своей доли: кагал выдавал членам общины особые паспорта, и переменить место жительства или даже отлучиться по делу нельзя было без разрешения кагала.
Для поощрения торговли и промышленности Екатерина II ввела разделение купцов, ремесленников и лиц прочих профессий на два разряда: владевшие капиталом до пятисот рублей назывались теперь мещанами, а владевшие капиталом сверх пятисот рублей назывались, соответственно, купцами первой, второй или третьей гильдии. Почти все евреи, естественно, стали мещанами, и только малая их часть вошла в купеческое сословие. Купцы платили в магистраты и ратуши по одному проценту с "объявленного ими по совести капитала", а евреи-мещане по-прежнему выплачивали подати кагалам - "с каждой души".
Попав в купеческое или мещанское сословие, евреи получили право избирать и быть избранными - совместно с прочими купцами и мещанами - в органы городского самоуправления. Россия оказалась первым государством в Европе, которое предоставило евреям избирательные права, но это нововведение, очевидно, не соответствовало "умствованию" тогдашнего общества. В некоторых городах евреев вообще не допустили к выборам в магистраты, а в других - при помощи всевозможных ухищрений - их избрали не в пропорциональных количествах. Кончилось тем, что им разрешили составлять в выборных органах не более одной трети от христиан, независимо от их действительного количества и независимо от результатов голосования. В некоторых городах с преобладающим еврейским населением совсем не было купцов-христиан, и членами магистратов становились случайные люди, которые решали за евреев их коммерческие дела, не имея об этом никакого понятия. Эти же самые люди - большинством голосов - проводили несправедливую раскладку городского налога, и евреи были бессильны что-либо изменить, потому что "не имели почти голоса в магистратах". Позднее литовские христиане убедили власти, что евреев нельзя допускать в общественные помещения, где развешаны иконы и стоят распятия, над которыми они "будут только посмеиваться"; что их участие в выборных органах подорвет доверие народа к городскому самоуправлению и "послуша-jok черни обратится в поругание", - и евреев Литвы и Белоруссии полностью лишили избирательных прав. В последние годы царствования Екатерины II еврейские купцы из Белоруссии появились в Смоленске и в Москве и стали даже записываться там в купечество. Они торговали на своих квартирах или на постоялых дворах качественными товарами германских фабрик, разносили их по домам и продавали по более низким ценам, чем местные торговцы. И тогда московские купцы пожаловались властям - в "интересах торговли", а "отнюдь не из какого-либо к ним (евреям), в рассуждении религии, отвращения или ненависти". Купцы напомнили про старые порядки, когда евреев вообще не впускали в Российское государство; дешевизну товаров объясняли тем, что это, скорее всего, контрабанда, и предупреждали, что от конкуренции с ними торговле будет причинен "весьма существенный вред", а все московские купцы разорятся.
Эту жалобу рассматривал Государственный Совет и определил, что "не усматривается никакой пользы от допущения" еврейских купцов во внутренние губернии России. Решение Совета утвердила Екатерина II указом от 23 декабря 1791 года: "Евреи не имеют права записываться в купечество во внутренних российских городах и портах, а только дозволено им пользоваться правом гражданства и мещанства в Белоруссии", а также в Новороссийском крае. Этот указ впервые узаконил для евреев - в отличие от других народностей - право постоянного жительства и право на промыслы лишь в определенных губерниях Российской империи, и именно с этого момента ведет свое начало печально известная "черта постоянной еврейской оседлости", хотя это выражение тогда еще не употреблялось.