![Русские гусли. История и мифология i_093.jpg](https://litlife.club/books/197392/read/images/i_093.jpg)
Былина о Соловье Будимировиче, безусловно, северорусского происхож-дения, имеющая очевидное отношение к Балтийской Руси и сохранившая воспоминания о былой близости, об административных, хозяйственных и культурных связях древней Новгородчины не только с Киевским княжеством, но и со славянскими княжествами Балтийского Поморья. Несмотря на то, что основные события происходят в Киеве, её всё же корректней было бы отнести к былинам Новгородского цикла, вслед за были-нами о путешествиях Садка, Василия Буслаева и Дюка Степановича.
ГЛАВА III. ГУСЛИ В РУССКОЙ ИСТОРИИ И МИФОЛОГИИ
3.1. Гусли через призму русской истории. Древняя поэтическая символика Руси (преимущественно в гусельной традиции)
![Русские гусли. История и мифология i_094.jpg](https://litlife.club/books/197392/read/images/i_094.jpg)
«Русские гусли принадлежат истории культуры не только как факт музыкального искусства, фольклорных традиций наших дней, но входят в качестве самостоятельного содержательного элемента, «сюжетного мотива», в систему особо значимых явлений, образов, первоначальных представлений, преданий, относящихся к периодам формирования мифологических воззрений народов ранних исторических эпох. Как образ-символ гусли соотносятся с основополагающими понятиями культуры. Знанием жизни, как путь просветления, соединяющий сферы материального и духовного в сознании человека»125.
Процитировав слова выдающегося русского этномузыколога, знатока отечественной традиционной культуры, исследователя гусельной традиции Анатолия Михайловича Мехнецова, обращаем внимание читателя на то, что гусли и гусельная традиция несут на себе отпечаток древнейших представлений славян о мироустройстве и в символическом виде выражают архаический взгляд на мир.
Очевидно, что в древности гусляр был чем-то большим, нежели просто музыкантом. Хотя, безусловно, гусли и гусельная игра использовались и в утилитарном, не сакральном качестве. Ряд черт, сохранившихся в сказочном фольклоре, в эпических произведениях, позволяет нам утверждать, что по выполняемым в старинной славянской культуре функциям гусляра можно сравнить с кельтским бардом или скандинавским эрилем126.
«Слово о полку Игореве…» рисует нам образ Вещего Баяна — эпического певца, гусляра, который не просто играет и поет, а отправляется в мысленный полет в прошлое, скачет воображаемой белкой по «мыслену древу», серым волком пересекает огромные пространства и орлом под облака взмывает над историческими событиями. Очевидно, что перед нами не простой музыкант, а человек, владеющий неким изотерическим профессиональным знанием.
В сравнительных поэтических образах, используемых автором «Слова…», просматривается устойчивая семиотическая традиция, те образы и символы, которыми древнерусские эпические поэты мыслили и которыми передавали смысловые соответствия между явлениями материального мира и духовными категориями.
Автор «Слова…» описывает игру на гуслях в терминах соколиной охоты. Его пальцы сравниваются со стаей охотничьих птиц, напускаемых на стадо струн-лебедей:
«Боян же, братие, не 10 соколов на стадо лебедѣй пущаше, нъ своя вѣшиа пръсты на живая струны въскладаше; они же сами князем славу рокотаху».
Сюжет нападения на лебедей характерен для славянской песенной традиции, в особенности для лирических и свадебных песен. В них орел, «разбивающий» «лебедь с лебедятами, со малыми со дитятами», — это символ жениха, а лебедь — невесты. Таким образом, в поэтической картине охоты на лебедей (при гусельной игре) очевиден оттенок описания мистического брака разума гусляра, напустившего сокола (персты) на «стадо струн», с эпическими лебедями (струнами).
Продолжая рассматривать эту аналогию, мы неизбежно обратим внимание, что стая лебедей образует в полете упорядоченный строй, что опять же напоминает струны и музыкальный звукоряд. Что при ударе соколов лебеди должны вскрикивать, подобно струнам создавая мелодическую гармонию.
Академик Б.А. Рыбаков указывал на мифологическую связь гуслей со стихией воды и ее повелителем — царем подводного царства.
Из русской мифологии мы знаем, что у Морского царя есть дочери, которые отождествляются с русалками, видимыми человеку в образе рек, морских волн или лебедей. Иначе говоря, для архаичного мифологического сознания реки и морские волны — это и есть дочери водяного царя.
В русских сказках широко распространен сюжет о царевнах-лебедях, дочках Морского царя, которые прилетают искупаться к реке в виде стаи лебедей:
«Прилетели на Онегу лебедушки, сбросили оперение, обернулись девушками и стали купаться. Парень, оказавшийся поблизости, схватил одну из шкурок и её владелица — русалка стала его женой»127.
Среди этих сестер-лебедей есть старшая царевна-Лебедь, которую так ярко описал А.С. Пушкин в «Сказке о царе Салтане». По свидетельству духовного стиха о Голубиной книге и ряда белорусских преданий, этого лебедя зовут Острафиль — мать всех птиц128. Острафиль «держит весь мир под своим крылом». «Когда Страфиль птица встрепенутся, все сине море всколыбается. Топит она корабли гостиные со товарами драгоценными»129.
Что же за стихия, в которой живет этот лебедь? Из Голубиной книги мы узнаем: «Она пьет и ест из синя моря и детей ведет из синя моря».
Море в гусельной символической традиции отождествляется со звуком, с музыкой:
«Стал Бездольный подходить к своему государству и вздумал сыграть шутку: открыл гусли, дернул за одну струну — сине море стало, дернул за другую — корабли под стольный город подступили, дернул за третью — со всех кораблей из пушек пальба началась»130.
В приведенном отрывке первый звук игры на гуслях создаёт море. Следующий звук тождествен выплыванию на море кораблей, которые стреляют из всех пушек, то есть тоже издают звук.
Море — это, очевидно, общий фон звучания, характерный для игры на гуслях. Вот как пишет об этом явлении А.М. Мехнецов на стр. 20 в книге «Русские гусли и гусельная игра»:
«К особым способам формирования звуковой среды (своеобразного «звукового поля») относится прием, на основе которого достигается характер и качество «педали» (общее звучание открытых струн полного диапазона инструмента) с одновременным использованием специфического штриха «глиссандо». В качестве педали — «бурдона» — на 7-9-ти струнных инструментах могут также постоянно звучать верхняя и нижняя струны. Такая техника используется повсеместно на территории бытования русских гуслей».
Сказочные корабли, появляющиеся при ударе по струнам гуслей — это, вероятнее всего, руки игрока. А «выстрелы с кораблей» — это кистевые удары правой рукой по струнам, приём гусельной игры — так называемое «выбивание». Руки гусляра скользят над струнами как корабли над морскими волнами, а при столкновении с волнами появляется звук. Интересно, тот «стольный город», под который «подступили» корабли — руки, также в реальности является каким-то приёмом игры, частью инструмента или фрагментом сказочного сюжета, не имеющего прямого отношения к практике гусельной игры?
В былине о Садко, в той ее части, где Морской царь пляшет под гусли и из-за этого танца появляются волны, разбивающие «черные корабли», поэтический параллелизм еще нагляднее. Реальный игрок, громко и долго бьющий по струнам, нередко разбивает себе пальцы, иногда даже в кровь. Каждому человеку, немного знакомому со струнными инструментами, эта аналогия покажется очевидной.
125
Мехнецов А.М. Русские гусли и гусельная игра. СПб., 2006. С. 4.
126
Барды (от кельтского bardos, восходит к праиндоевропейскому *gwerh — провозглашать, петь) — певцы, музыканты и поэты у кельтских народов, одна из категорий друидов. Друи́ды (галльское druidae, древнеирландское druí, мн.ч. druid) — жрецы и поэты у кельтских народов, организованные в виде обособленной карпорации.
Эриль — древние скандинавские поэты, владевшие искусством составления и применения рун и сакральных словоформ.
127
Песни, собранные П.Н. Рыбниковым. М., 1910. Т. 3. С. 196.
128
Романов Е.Р. Белорусский сборник, 4:10. Киев; Витебск; Могилев; Вильна, 1886–1912. Вып. 1–9.
129
Базлов. Г.Н. Где лежит Голубиная книга. М., 2006. С. 49.
130
Иван Бездольный. Русская народная сказка.