Ходим мы себе, в толпу всматриваемся. И если сначала мало чего замечали, то со временем глаз стал острее. И вдруг толкает меня приятель в бок: — Смотри!
И точно: идет по платформе мужичок. Сам как камбала — все бочком-бочком, потому что под мышкой у него тяжесть неподъемная. И все время опасливо головой крутит, ясно: боится чего-то.
Вспомнили мы ориентировку, что взрывчатка была в чугунной гусятнице. Пробил нас пот.
Оглянулись по сторонам, увы, милиции нет. Принимаем волевое решение: проверить документы, а если что, так задержать.
Двинулись мы за мужичком. Тут поезд подошел, мужичок вместе со всеми вошел, и мы внутрь вагона проскользнули. Когда двери стали закрываться, мужичок обратно на платформу — юрк! — выскользнул. И зачесал, зачесал на другую платформу, противоположную.
Ясно как божий день: преступник, террорист!
Облились мы холодным потом, да делать нечего: и мы успели выскочить на платформу, хотя себя расшифровали, это ясно. Но теперь это уже неважно, ибо решили: будем брать!
А он шаг ускоряет. Мы прибавляем, он тоже. Вообще, как орловский иноходец, на рысь перешел. А тяжесть у него под мышкой!
Бога молим: «Лишь бы не уронил, лишь бы не взорвал от безысходности! Столько людей положит взрыв; да и мы своих детишек больше не увидим, и моя жена-красавица Алла Юрьевна молодой вдовой останется! Зато с честью отдам жизнь матери-Родине, служебный долг выполню и, быть может, посмертно награжден буду!»
Бросился злодей на другую платформу, а там и поезд подкатил.
Бежит злодей вдоль остановившегося состава, мы за ним пыхтим.
— Стой! — кричим, а он хода прибавляешь Металлический голос объявляет:
— Осторожно, двери закрываются!
И в этот момент злодей шмыгнул в вагон. Мы не отстаем. А голос:
— Следующая станция «Таганская»! Несется он по вагону, народ опрокидывает. Мы — за ним! Вот, уже достаем, сейчас мы его…
И вдруг злодей бросает на пол то, что под мышкой было, и снова — шнырь в еще открытую дверь, на платформу.
Грохнулась тяжесть непомерная. Народ, и без того напуганный, как вскочит, как закричит!
Дернули мы стоп-кран, пассажиры в едином порыве и с жуткими воплями бросились к дверям.
Простились мы с нашими молодыми прекрасными жизнями, однако, по счастью, взрыва нет. Осторожно подходим к тяжести, начинаем рассматривать, а мой напарник испускает громкий восторженный шепот:
— Ба, да это ящик с кафельной плиткой! Чего, придурок, бежал от нас?
— Ясно, что спер плитку казенную, вот и боялся попасться!
Пока мы в вагоне были, милиция подоспела. Задержали воришку. Действительно, мужичок строителем оказался. Подработать захотел, свистнул он на стройке плитку. Да, видно, робкий был очень, да и опыта воровского мало. Шел и озирался, пока на нас не нарвался.
Вот и побегали от души.
За хищение социалистической собственности суд отправил любителя государственного добра на два года общего режима. И по делу: не воруй!
Ну а если же приперло, украл, так веди себя прилично, от спецслужб не бегай и добропорядочных граждан не пугай.
…Что касается тех, кто устроил взрыв, они были изобличены и приговорены судом к высшей мере.
Про сальмонеллез ни слова!
В 1991 году грянули выборы в Верховный Совет. И в отличие от прошлых лет, когда баллотировалась только определенная категория начальников, в этот раз разрешили всем: валяй, кто хочет.
И началось! Всем нетерпелось стать народными избранниками.
Были созданы штабы и группы поддержки, которыми руководили, простите за выражение, имиджмейкеры.
Мне же поручено было обеспечивать выборы своего шефа. Работа закипела!
Мотались мы с ним по всей московской области. С народом встречались, выслушивали жалобы, отвечали на вопросы, рисовали сладостные картины перемен, коли изберут моего шефа. В день таких собраний случалось несколько.
К тому же каждый раз приходилось учитывать особенность аудитории, их профессиональные интересы. Иногда это получалось.
Ног к исходу кампании не чувствовали, да и язык во рту разбухал от речей.
Однажды приехали на встречу с избирателями в какой-то биологический институт с сельскохозяйственным профилем. И тут случился забавный случай, который по сей день вспоминаем с улыбкой.
Шеф был в ударе. Он вдохновенно рассказывал о коварных вражеских происках, не забыл отметить наших доблестных контрразведчиков.
Все шло отлично. Шеф — отличный рассказчик. Он хорошо знал то, о чем говорил.
Зал слушал затаив дыхание, порой разражался бурными аплодисментами.
Мы поняли: полная победа! Эти замечательные люди — ученые с европейскими именами, доктора и кандидаты биологических наук, лаборанты и уборщицы — теперь дружными рядами явятся на избирательные участки и отдадут шефу свои драгоценные голоса. Мой генерал был упоен успехом. Он решил в заключение своего триумфа поставить жирный восклицательный знак. Ведь лишь накануне генерал получил тревожную сводку: в Московской области свирепствует смертельный сальмонеллез.
Итак, захотел шеф своей эрудицией убить всех докторов наук и академиков.
Он стал говорить про сальмонеллез, говорил с упоением, в полной уверенности, что глубоко постиг из оперативной сводки премудрости этого гнусного заболевания с таким неудобопроизносимым названием, и в полной уверенности, что эти знания помогут еще больше очаровать своей персоной ученую аудиторию.
И точно, зал встрепенулся! Сначала была тишина, но улыбки расцветили лица аудитории, люди вытянули шеи, боясь пропустить слово из научного экскурса моего генерала.
![Байки с Лубянки image8.jpg](https://litlife.club/books/19729/read/images/image8.jpg)
Глаза чекиста блестели, уши шевелились. Шеф был счастлив! Его несло, он вдохновенно пел о сальмонеллах — о кишечных бактериях, имеющих вид палочек, подвижных, как сперматозоиды, и коварных, как вражеские лазутчики.
«Попал шеф в точку! — с удовольствием подумал я. — Какой талантливый, когда только успел постичь тонкости этой сложной куриной болезни, заражающей людей?» Да и шеф в предвкушении триумфа все более воспламенялся. Он потрясал кулаками:
— Подумайте, дорогие друзья, из-за какой-то нечисти, попавшей в наш государственный строй, э, то бишь в наш организм, температура повышается до сорока градусов, а понос, а понос… ну, с чем его сравнить? Да, понос подобен той клевете, что несется из эфира враждебных нам радиостанций! Слушал тут по радио некоего Марка Тейча — хуже кишечной палочки! Тьфу, понос с кровью!
Зал от изумления стал приходить в состояние транса. Сначала замер, потом задрожал, потом взорвался гомерическим хохотом, чередуемым в наиболее патетических местах громовыми аплодисментами. Кто-то кричал:
— Браво! Бис, бис! Еще, еще расскажите!
Когда на высокой ноте мой чекист закончил речь, раскланялся, вдруг встала плачущая от смеха женщина. Стараясь говорить как можно мягче, обратилась к шефу:
— Дорогой товарищ генерал! Я — доктор биологических наук. Специалист по птицеводству. А вы (она назвала имя и отчество шефа) невероятно обаятельный человек и, судя по всему, честный и открытый. Я, безусловно, буду голосовать за вас. Про вражеские радиоголоса у вас отлично получается! Но о сальмонеллезе — я умоляю! — никому больше не рассказывайте. Вы, как бы это деликатней сказать, не очень сильны…
— Да? — искренне удивился шеф. — Придется подналечь на биологию, а пока что обещаю молчать, про куриную болезнь — ни гугу!
От аплодисментов задрожали стекла.
Как оказалось, на этом избирательном участке у шефа были самые лучшие результаты, которые помогли ему стать депутатом Верховного Совета.
Женское коварство
Каждый, кто служил в КГБ, прекрасно помнит, какие высокие требования стояли перед оперативными работниками, если решался вопрос о возбуждении уголовного дела. Все факты должны были быть проверены и перепроверены, и даже двоякое толкование какой-либо фразы должно было быть исключено. Спрашивали с нас, что называется, по полной программе.