В юные свои годы мистер Финн не мог предположить, что судьба забросит его в столь отдаленные края, и успел даже получить кое-какое образование. В те — увы! — уже отдаленные времена он считался приятным собеседником и не прочь был блеснуть красноречием в узком кругу друзей. Думал ли он, что одну из лучших своих речей ему придется произносить перед старой неграмотной негритянкой, сидя на циновке в крытой травой хижине! Полностью развернуться ему мешало недостаточное знание языка, но некоторая скомканность речи полностью компенсировалась завороженным вниманием его единственной слушательницы.
Далеко не все поняла Мкабайя в цветистой речи своего странного гостя, но одно она твердо усвоила из его слов — если таинственный и кровожадный Исанусси потребует новых жертв, ничто не спасет ни ее, ни ее близких от смерти. В своем ненасытном стремлении к власти вождь зулу пожертвует ими всеми. Одного этого было уже вполне достаточно для тревоги, но был и еще один вопрос, выяснить который ей не терпелось у своего гостя.
Поэтому когда она ни с того ни с сего спросила вдруг у своего гостя, правда ли, что Великий терпеть не может кошек, а заодно — и их владельцев, тот даже умолк на какое-то время, растерявшись от неожиданности. Но тут Финну вдруг стало ясно все. Еще приближаясь к хижине хозяйки крааля, он заметил, что дорогу ему перебежала кошка. Генри Фрэнсис Финн не был суеверным человеком и просто не обратил бы внимания на этот маленький инцидент, если бы ему не припомнился давнишний разговор с Чакой и какое странное продолжение столь невинная болтовня получила в эти трагические дни.
Незадолго до прибытия белых в Порт-Наталь несколько кошек было завезено на земли зулу, по-видимому, из португальских владений в бухте Делагоа. Зверьки быстро прижились, и среди женщин высокого ранга даже распространилась мода на них. В одной из дружеских бесед с белыми пришельцами Чака поинтересовался, чего это ради их соотечественники держат этих ни на что не пригодных животных. Желая похвастать своей осведомленностью, Финн рассказал ему о множестве поверий и примет, связанных с этими зверьками у них на родине, что в старину считалось, будто кошки дружны с нечистой силой, «со злыми духами», как он тогда выразился, и что колдуньи на его далекой родине держали у себя котов, преимущественно черных. Разговор тогда перешел на другие темы, и все, казалось, позабыли о его словах. Но теперь в обстановке всеобщей подозрительности и озлобления, воцарившейся после смерти Нанди, несколько женщин было казнено по обвинению в колдовстве, и, как ни странно, главным подтверждением их вины было как раз то, что все они держали у себя кошек.
Англичанин торжественно подтвердил самые страшные подозрения Мкабайи: по совершенно непонятным причинам Чака вдруг решил, что именно владельцы кошек повинны в смерти его матери, а теперь злоумышляют и против него. Всем индунам отдан приказ выявить их всех и поступить с ними по всей строгости законов предков. Видя, какое впечатление произвели его слова на хозяйку крааля, Финн решил не затягивать своего визита и дать ей возможность поразмыслить на досуге.
Так легенда об Исанусси, пущенная в обиход матерью Чаки, получила теперь совершенно новый и весьма зловещий смысл. Но для того, чтобы окончательно оформиться, ей все еще не хватало некоторых деталей. Но детали эти было теперь нетрудно подыскать. Ведь тетки Чаки, свято уверовав в справедливость своих домыслов, с самым пристальным вниманием следили за всеми его действиями, по-своему истолковывая каждый его шаг. А в эти дни вождь зулу совершил немало опрометчивых поступков сам или не помешал другим совершать их… И надо же случиться так, что среди женщин, казненных за прелюбодеяние во время траура по Нанди, оказалась и Нолива — одна из сестер Дингисвайо. Никто не обратил на это особого внимания и, если бы не Финн, то происшествие это так и осталось бы незамеченным. Но Финн тут же помчался к Мкабайе с этой вестью. На этот раз старым знакомым нечего было таиться друг перед другом со своими мыслями и опасениями. Смерть сестры верховного вождя мтетва, человека, сделавшего так много для Чаки на первых его шагах к власти и невиданной славе, явилась новым подтверждением их подозрений. Мкабайя теперь уже ни капельки не сомневалась в том, что Исанусси не успокоится до тех пор, пока не отправит на тот свет всех хоть сколько-нибудь значительных лиц в зулусском государстве. Эта смерть как бы заполнила недостающее звено в цепи преступлений, совершенных уже и совершаемых их племянником, и дала возможность окончательно восстановить полную картину отношений Чаки с его зловещим покровителем. Все ее самые страшные догадки подтвердила и М-Мама, которая тоже была вызвана на совет. Не прошло и нескольких недель, как передаваемая под строжайшим секретом из уст в уста легенда об Исанусси начала кружить по краалям, доносясь до самых отдаленных уголков земель нгуни. Подхваченная тайными и явными недоброжелателями Чаки, она распространялась с быстротой степного пожара и оказалась настолько живучей, что дожила и до наших дней, получив самое широкое распространение.[4] Согласно первоначальной версии ее Чака заключил с Исанусси тайное соглашение, в силу которого он получает и будет получать власть над людьми самых различных народов и племен, но каждый шаг на этом пути к абсолютной власти он будет оплачивать жизнью самых близких ему людей. Если же отбросить все поэтические домыслы, то это означало, что Чака уже принес в жертву своей страсти жизнь Сигуджаны, своего брата, Нанди, своей матери, Ноливы, своей любимой; что рано или поздно последуют и новые жертвы — сначала Дингаан, Мхлангана и Мпанде — его сводные братья, затем — остальные родственники, а потом, возможно, наступит черед его главнейших индун и военачальников. Теперь мистер Финн мог со спокойной совестью удалиться в свои владения на берегах Умзимкулу и дожидаться там, пока посеянные им семена не принесут плоды.
Активизация «культурно-просветительской» деятельности мистера Финна не прошла незамеченной у остальных членов торговой фирмы «Феруэлл и K°» и была должным образом оценена его компаньонами. Прекрасно понимая, к чему может привести подобная активность, если Чаке вдруг станет известно о ней, освоители новых земель, однако, не возражали против нее, хотя каждому было ясно, что положение белых в стране становится все более рискованным по мере того, как заговор против верховного вождя зулу набирал жизненных сил. После длительного перерыва возобновилось строительство шхуны из обломков разбитого брига «Мэри». Работы велись в лихорадочном темпе, ибо все понимали, что шхуна эта даст им единственную возможность сласти свои шкуры, если дела в Натале примут неблагоприятный для них оборот. А для подобных опасений имелись все основания. В последнее время Чака стал замечать, что подданные его как-то изменили свое отношение к нему — в их поведении было больше подобострастия и меньше былой искренности — и перемены эти он каким-то образом связывал с присутствием белых. Он, правда, считал, что удачный поход в новые земли и богатая добыча, взятая у противника, исправят положение и на землях его народа вновь воцарятся мир и согласие.
И вот наступил наконец день, когда белые друзья прибыли в Дукузу в полном составе и торжественно объявили вождю зулу, что постройка судна, которое даст возможность наладить более тесный контакт между двумя великими народами, близка к завершению. И снова встал вопрос о необходимости направить послов владыки зулу к его другу и брату королю Джоджи.
Возникла еще одна немаловажная проблема: кому же из белых поручить ответственную миссию сопровождать посольство и помочь посланцам Чаки на первых шагах их дипломатической деятельности? Кандидатуры Феруэлла и Финна сразу же отпали, поскольку первый уже успел порядком надоесть ему своей жадностью, а второй оказался просто ловким пронырой, постоянно сующим нос в дела народа зулу. После зрелых размышлений Чака остановил свой выбор на лейтенанте Британского королевского флота Джеймсе Сандерсе Кинге, известном среди народа зулу под именем Мкинги. Возможно, что немалую роль сыграло и «королевское» звучание фамилии лейтенанта (Кинг по-английски означает «король». — М. Б.). Это заставляло думать, что Кинг, если и не является близким родственником короля Англии, то почти наверняка принадлежит к его роду. Не желая, чтобы посланец его оказался рангом ниже тех, с кем ему придется вести переговоры, Чака счел уместным произвести английского лейтенанта в чин индуны, ради чего Кинг и был назначен им командиром полка У-Гиги-банье, целиком укомплектованного молодыми воинами в возрасте 22–27 лет. Возведение в чин сопровождалось соответствующими в подобных случаях церемониями и проходило в весьма торжественной обстановке. Кинг получил к тому же полную парадную форму зулусского военачальника. Неизвестно, воспользовался ли когда-либо, кроме этого торжественного дня, индуна Кинг своим правом носить эту форму, но он не преминул использовать подходящий случай, дабы документально закрепить свое новое общественное положение.
4
См. T. M o f o l o, Chaka the Zulu, London, 1963. Л. С. С е н г о р, Чака. М., «Наука», 1971.