Изменить стиль страницы

Расскажите об истории их появления, об инициаторах их создания и как происходила Ваша поездка в залив Счастья?»

Мне пришлось предупредить молодых людей о tqm, что рассказ об этой уже почти древней истории и памятнике в ее честь займет время. Поэтому предложил сделать перерыв, после чего мы продолжим беседу,

Естественно, что вторая часть беседы началась с истории создания в годы первой пятилетки самолета АНТ-25, с рассказа о том, как эту машину испытывал знаменитый летчик Михаил Михайлович Громов и как он вместе с товарищами Филиным и Спириным на этой машине в начале осени 1934 года, летая по треугольному маршруту над центральной частью Советского Союза непрерывно 75 часов, побил мировой рекорд дальности в этом классе, пройдя 12 411 километров.

Пришлось остановить внимание слушателей на том, как был доведен до высокой кондиции самолет АНТ-25 в арктическом варианте, на том, как мы с А. В. Беляковым заразили В. П. Чкалова идеей слетать на одномоторной машине в Америку через Ледовитый океан и как Сталин неожиданно для Чкалова, Белякова и меня в 1936 году поставил задачу: лететь нам не через полюс в США, а совершить беспосадочный перелет из Москвы до Петропавловска-Кешчатского и там произвести посадку.

У нас же был свой план — долетев до Петропавлов-ска-Камчатского, повернуть от него в Охотское море и лететь через Сахалин до Читы или в крайнем случае до Хабаровска.

Экипаж самолета АНТ-25, преодолев впервые путь из Москвы к Петропавловску-Камчатскому через Ледовитый океан, выполнив полностью задание Сталина, сбросил прощальные вымпелы над самым далеким городом на востоке СССР и начал выполнять самими задуманную концовку маршрута.

И вот что из этого вышло.

Охотское море. Облачность. Чрезвычайно интенсивное обледенение. Чкалов и Беляков советуют мне спуститься к поверхности моря, не доходя до Сахалина.

Я снизился, чуть не врезавшись в бушевавшие волны «разбойничьего» моря. Высота нижней кромки облачности колеблется от 50 до 25–30 метров. Передаю штурвал командиру — великолепному мастеру бреющего полета. Чкалов проходит точно над городом Охой на Сахалине. Как намечено на карте перелета, мы с Беляковым предлагаем войти в устье Амура и далее к Николаевску-на-Амуре, откуда возьмем курс к Хабаровску, где произведем посадку.

Чкалов согласен — он только кивнул мне головой, не отрывая глаз от волн кипевшего Татарского пролира. АНТ-25 часто вздрагивает от ударов брызг и пены- моря. Так низко летим. С Шантарских островов тянется пелена тумана, и видимость впереди не превышает метров 500. Ко всему прочему, минут через 30 наступит полная темнота. Беляков старается уточнить курс, чтобы попасть в середину широкого устья, но на бреющем полете трудно измерить угол сноса по кипящему от шторма морскому* проливу. Дождь, туман, темень. Ах, какой великолепный мастер сидит За штурвалом гигантского АНТ-25!

Сейчас недопустима даже одна малейшая ошибка — самолет немедленно зацепится о вздымающуюся волну крылом или вонзится в нее носом и мы уйдем на дно морское. Чкалов это знает. Уже 56-й час полета. Как определяет Валерий расстояние до воды, как удерживает самолет в горизонтальном положении в этой круговерти природной стихии, не постигаю. И вдруг впереди что-то огромное, черное…

У Чкалова мгновенная реакция — вверх и разворот назад к Сахалину. Мы снова в облачности. Видимо, чуть не врезались в гору мыса Мечникова… Самолет уже на высоте 2500 метров, но просветов нет, зато обледенение устрашающее… И ко всему вдобавок перестала работать мощная радиовещательная станция Хабаровска. Не слышно сигналов радиомаяка Николаевска-на-Амуре.

Я еще раз пробрался в хвост АНТ-25 и увидел, что несущие стяжки стабилизатора от сильнейшего обледенения так вибрируют, так раскачиваются, что в любой момент могут лопнуть, после чего хвостовое оперение разломается, как копеечный пряник, и мы грохнемся в Охотское море.

Меня вдруг бросает в жар от мысли: «Что же мы будем делать внизу, в темноте, когда радиостанции Хаба-.ровска и Николаевска-на-Амуре молчат, словно воды в рот набрали?»

Не помню, как я решился высунуть чуть-чуть антенну бортовой радиостанции, боясь, чтобы грузик ее не зацепил за гривы волн, и стал телеграфировать штабу перелета и циркулярно «всем, всем» о том, что нас настигла беда, что в облачности лететь невозможно из-за ужасного обледенения, а внизу скоро стемнеет.

Отстучал и жду ответа. И вот слышу, передают: «Немедленно произвести посадку. Орджоникидзе».

Показываю телеграмму штурману. Беляков отвечает:

— Правильно сделал, что передал о тяжелой обстановке. Сейчас буду искать карты других масштабов, чтобы сообразить, где же мы можем приткнуться…

Пробираюсь к Чкалову и вижу, как трясется в его могучих руках штурвал.

— Вниз, командир! На хвост жутко смотреть — того и гляди отвалится… Приказано садиться!

— Да я понимаю… Еле удерживаю штурвал… Пойдем вниз… Еще попробуем протиснуться в устье Амура. Давайте поточнее курс!

Чкалов начал круто снижаться, а мы с Беляковым вычисляем курс на вторичный вход в Амур. И снова АНТ-25 над бурунами взбесившегося Татарского пролива.

Я сижу за спиной Чкалова и удивляюсь его спокойствию.

— Не пройдем дальше, — говорю командиру. Чкалов осторожно разворачивается к Татарскому проливу. Беляков подходит с картой и громко говорит: «Нужно попробовать сесть на острова залива Счастья».

Ну до чего мы были стойкие в то время ребята!

С усмешкой спрашиваем Александра Васильевича:

— Да ты, Саша, смеешься над нами! Залив Счастья?! Где ты его отковырял? — Штурман покаьь1вает мне карту. Вижу небольшие острова и действительно недалеко от устья Амура, в Татарском проливе, залив Счастья.

Чкалов в кромешной тьме развернулся в сторону Сахалина.

Я кричу ему:

— Садись на первый подходящий по размерам островок.

Командир согласно качает головой и спрашивает:

— Черт его найдет, это Счастье! Где оно? Отвечаю:

— Будем высматривать вместе, — и просовываю голову в промежуток между правой стеклянной створкой пилотской кабины и головой Чкалова, касаясь его усталого, потного, щетинистого и рябоватого лица. Мелькнул слева скалистый остров Кэос. В вечерней тьме и тумане мелькает остров Лангр. Увидели большой поселок и завод. Берег показался скалистым, не видно ровного места. Затем пролетаем испещренный озерцами остров Удд. Чкалов кричит: «Егор! Шасси на выпуск! Смотри вправо, я влево…» Вот так мы оказались на острове Удд, носящем имя Чкалова.

Только Чкалов был способен совершить такое чудо — сесть там, где неминуема должна быть катастрофа, так как поверхность острова схватила колеса АНТ-25 в такие тиски, что, оторвав одно колесо из двух на левой стойке шасси, дал прокатиться самолету по земле всего лишь 20–25 метров, тогда как на хорошем аэродроме АНТ-25 без тормозов, которые мы сняли перед полетом, имел посадочный пробег не менее 1200 метров.

Расположившись в домике Фетиньи Андреевны Смирновой, после небольшого пиршества устроились спать на идеально выскобленном полу. Командир шутил:

— Фетиньюшка-то вроде ждала нас, грешных…

. — Будет нам за эту вынужденную посадку, — буркнул я со злостью.

— Ничего, Егорушка, не горюй — все равно «земля-то нашенская», что Удд, что Хабаровск, что Чита.

Беляков растянулся на полу и серьезно сказал:

— Утро вечера мудренее. Я буду спать, а вы поспорьте, если еще остались силенки.

Чкалов засмеялся.

— Ты, Саша, зря на нас обижаешься. Мы итоги подводим. А за что ругать нас? Несмотря на все препятствия, мы задание правительства перевыполнили. Ни много ни мало, а рекорд дальности французских летчиков Кодоси и Росси мы хотя неофициально, но побили, пролетев более 9300 километров. А это, ребята, скажу вам, это уже весомая штука — все, кого касается, поймут, на что способна наша авиационная промышленность и наши летчики.

Перебиваю друга:

— А я утешаюсь только тем, что доказали — АНТ-25 может пронзить Арктику. Вот если бы не эта посадка, то наверняка бы нам разрешили теперь полет через полюс в Америку…