Кюллики-автомат непривычно замолчала, но и джентльмен Тоомас Линнупоэг тоже не знал, как полагается джентльмену вести себя в такой ситуации, — протянуть ли даме носовой платок или самому смахнуть с ее верхней губы крошечную капельку крови.
Кюллики на этот раз оказалась находчивее. Она поднялась со скамейки и сказала:
— Боюсь, старушка придет еще не скоро. Давай-ка, пойдем домой.
Тоомас Линнупоэг взял кошелку, и они молча пошли. В голове у него была такая неразбериха, такой кавардак, что там уже не оставалось места ни для одной разумной мысли. Когда они дошли до угла, где пути их расходились, Кюллики вдруг посмотрела на Тоомаса Линнупоэга затуманенным южным взглядом, расхохоталась и убежала. Просто-напросто убежала, а он стоял на улице и глупо смотрел ей вслед.
Тоомас Линнупоэг решает жизненное уравнение
Тоомас Линнупоэг долго смотрел вслед Кюллики с таким чувством, будто он очнулся от гипнотического сна. Что все это значило? Кто кого загипнотизировал? Он — Кюллики или Кюллики — его? Вопросы, словно рогатые козлы, атаковали Тоомаса Линнупоэга, и всю дорогу он бесстрашно с ними боролся, как Дон Кихот — с мельницами. Но победа не спешила к нему, и Тоомас Линнупоэг отступил за спасительные стены своего дома. Но на этот раз его не защитили и домашние стены.
В прихожей его встретил Протон и по своей протоновской привычке полюбопытствовал, что это за странная сумка в руке Тоомаса Линнупоэга. Лишь теперь Тоомас Линнупоэг с ужасом увидел, что забыл вернуть Кюллики ее кошелку с котенком.
— А-а, это просто так, чужая кошелка, — Тоомас Линнупоэг попытался изобразить на лице равнодушие, — я ее завтра отнесу. — И он осторожно поставил кошелку в уголок. Но осторожность не помогла. Тому, кто был в кошелке, как видно, не понравилось, что его опустили на пол, и он стал громко протестовать.
— Ой, там внутри кошка! — оживился Протон. — Ты что, принес ее мне? — И не ожидая ответа, Протон схватил кошелку за ручку и принялся вытаскивать из угла.
— Ничего я тебе не принес! Оставь кошелку в покое! Но Протон не выпускал сумку из рук.
— Я слышу мяуканье. Там внутри кошка! Покажи ее мне! Покажи мне хоть чуточку-у-у-у… — И Протон завыл, словно сирена «скорой помощи».
На этот раз Тоомас Линнупоэг мог бы с успехом применить пятый пункт руководства к противодействию — УТ (устрашение таинственным), но нервы Тоомаса Линнупоэга были так взвинчены, что он начисто забыл об изобретенном им методе воспитания. А когда вспомнил, было уже поздно.
В прихожую вышла мама и стала ему выговаривать:
— Опять ты дразнишь Протона! Ты ведь уже большой мальчик!
— Но в душе я еще совсем ребенок, — Тоомас Линнупоэг попытался умерить недовольство матери с помощью шутки. Обычно это ему удавалось, мать Тоомаса Линнупоэга всегда очень снисходительно относилась к шуткам своего сына, мать Тоомаса Линнупоэга и сама любила пошутить, но сегодня из-за этой несчастной истории с окном ей было не до того.
— Иди в комнату! — сурово приказала мать Тоомаса Линнупоэга. — Я как раз хочу серьезно поговорить с тобою о твоей детской душе и твоих детских проделках.
Тоомас Линнупоэг понял, что теперь в его душе произведут генеральную осеннюю уборку и вытащат на свет божий все его прегрешения, которые пылятся в закоулках. Поэтому Тоомас Линнупоэг решил пойти по широкой дороге чистосердечных признаний. На этот раз инстинкт не обманул его. Тоомас Линнупоэг очень хорошо запомнил, как Кюллики своими разговорами усыпила его бдительность, и… превратился в говорильный автомат. Тоомас Линнупоэг все говорил и говорил, спокойно, не горячась, он вообще не дал матери возможности произнести обвинительную речь. Вначале мать вынуждена была оставаться слушающей половиной, а потом ей уже не оставалось сказать ничего существенного, ее Тоомас говорил так искренне и чистосердечно, что она поверила истории с окном, поверила истории появления котенка, одним словом, всему, что ей наговорил сын. Тоомас Линнупоэг уже мысленно поздравлял себя с успешным решением этого жизненного уравнения и прокричал себе троекратное «ура!». Однако, как всегда, он слишком поторопился радоваться. Но откуда было бедному Тоомасу Линнупоэгу знать о существовании неизвестного ему сомножителя?!
Неизвестный сомножитель подал о себе весть лишь несколько минут спустя, когда зазвенел дверной звонок.
Тоомас Линнупоэг без всяких дурных предчувствий пошел открывать. На мгновение в голове у него мелькнула мысль, не Кюллики ли это пришла за котенком, но вошла вовсе не она, а…
…ее мамаша вместе с папашей.
— А-а… ты и есть тот самый негодник?! — воскликнула мамаша Кюллики, она сразу узнала Тоомаса Линнупоэга. — Я хочу поговорить с твоими родителями.
Тоомас Линнупоэг не мог вспомнить ни одного поступка, способного настолько взволновать мамашу Кюллики, чтобы она пожаловала к ним домой. Вряд ли причиной этого послужил случай на торжественном школьном собрании. К тому же он был уже суточной давности и потерял актуальность. Но когда Тоомас Линнупоэг провел посетителей в комнату, он услышал, в чем его обвиняют.
— Знаете ли вы, куда ходил ваш сын сегодня вечером? — спросила мамаша Кюллики с вызовом и сама себе ответила: — Он ходил на прогулку с нашей дочерью.
— Что же в этом плохого? — наивно спросила мать Тоомаса Линнупоэга. — Такие большие мальчики иногда прогуливаются с девочками.
— Но он поцеловал нашу девочку! — вскричала мамаша Кюллики.
Мать Тоомаса Линнупоэга навострила уши. Ее Тоомас ни словечком не заикнулся ей о поцелуе. Отец же Тоомаса Линнупоэга удивился.
— Ну и ну, видали парня!
— И так поцеловал, что прокусил ей губу. Вижу, приходит Кюллики домой, на губе — ранка. Спрашиваю, что это у тебя — снова простуда высыпала? Иди сюда, я наложу лекарство. Девочка — ни в какую не соглашается. Тут-то мне и ударило в голову — подозрительно это! Пригляделась я — никакая это не простуда, а, похоже, след укуса. Кюллики отрицала, но куда ей было деться, если уж я взялась расследовать дело! Все, все выплыло наружу! Ну, отец, скажи и ты свое слово! — Мамаша Кюллики подтолкнула локтем своего мужа. — Что ты молчишь, словно пень!
— Насколько я понимаю, ты уже все сказала, — сдержанно возразил отец Кюллики.
![Тоомас Линнупоэг img08.jpg](https://litlife.club/books/196912/read/images/img08.jpg)
Но мамаша Кюллики никак не хотела примириться с молчанием мужа. Если уж они проделали такой путь, надо выложить все до конца. И мамаша Кюллики растолковала родителям Тоомаса Линнупоэга, какой у них негодный сын и как с ним следует поступить. Мать и отец Тоомаса Линнупоэга признали себя перед мамашей Кюллики виновными в том, что не сумели правильно воспитать своего сына, так как его очень трудно воспитывать. А мамаша Кюллики на эти их слова кивала головой — уже менее раздраженно. Она хотела заговорить снова, но, к счастью, в комнату вошел Протон с котенком под мышкой. В кои-то веки сообразил появиться вовремя!
— Я сделал котенку паспорт. Точно такой же, как Анне — своей Мурке, — сообщил Протон со счастливой улыбкой. — Обмакнул лапку в чернила и приложил к бумаге — настоящая печать, вместо подписи. Анне тоже обмакивала в чернила.
На секунду в комнате воцарилось неловкое молчание. Тоомас Линнупоэг моментально этим воспользовался. Он выхватил из рук Протона котенка с перепачканной чернилами лапой и сказал:
— Это котенок этой тети, она за ним пришла.
Протон хотел было запротестовать, но увидел сердитый взгляд незнакомой тети и поперхнулся своим криком.
На этом разговор о Тоомасе Линнупоэге был исчерпан и визит закончен. Родители Тоомаса Линнупоэга вежливо проводили мамашу и папашу Кюллики. Сам Тоомас Линнупоэг оставался на втором плане, то есть в комнате. Он дружески похлопал младшего брата по плечу и сказал:
— Не грусти, Протон! Что толку от кошки! Царапается да мяучит, а вот щенок — это уже другое дело! Во! Если мама разрешит, я куплю тебе щенка.