Изменить стиль страницы

– Ерунда!

– Значит, вы – еще один фашиствующий функционер, изрекающий правильные слова до тех пор, пока я не позолочу вам руку! Хорошие парни и плохие парни. Закон и порядок против людей в черных шляпах. Все на самом деле не так, мистер Пелхэм.

– По-другому быть не может, доктор Брюстер, – сказал Римо и поймал себя на том, что у него от волнения трясется челюсть. Провались эта чертова максимальная готовность! Длится уже больше трех месяцев, и он начинает расползаться по швам. Сидит тут, стараясь научить здравому смыслу этого помешанного либерала. Тем временем Брюстер продолжал:

– Мы на самом деле не можем этого позволить, особенно здесь. Я готов обсудить с вами все, что вам будет угодно, но, пожалуйста, постарайтесь нормально реагировать. У вас есть ваша работа, какой бы она ни была, и у меня есть моя работа. Мы работаем вместе, так давайте извлечем из этого максимальную пользу.

– Что заставило вас предположить, что Маккарти был убит? – спросил Римо, немного успокоившись.

– Я знал, что вы вернетесь к этой теме. Я так думаю потому, что Маккарти был не из тех, кто увлекается наркотиками. Чтобы пристраститься к героину, нужно быть в корне неудовлетворенным своим местом в жизни. У Маккарти для такого рода неудовлетворенности не хватало воображения. Он был вроде медведя в посудной лавке, этаким рыцарем Колумбуса, беспокоился о закладных и все такое прочее. В общении это был весьма приятный человек. И, честно говоря, я предпочел бы его, а не вас. Маккарти был реалистом.

– Зная или догадываясь, что его убили, вы ни с кем не поделились своими подозрениями?

– Чтобы сюда нахлынули орды всяких типов, якобы охраняющих закон?

Брюстер затянулся трубкой с выражением полной уверенности в своей правоте, правоте человека, видящего мир в ясном свете, тогда как остальные блуждают в потемках. «Ох уж эти Римо Пелхэмы всего мира, – было написано на его лице, – ни в чем не разбирающиеся, даже в таких простых вещах как насилие.»

Сквозь английские стекла окон кабинета послышался отдаленный грохот. Он быстро нарастал, пока не превратился в симфонию ревущих выхлопных труб мотоциклов, описывающих круг за кругом вокруг небольшого голубого фонтана.

Мотоциклисты походили на потомков «СС»: черные кожаные куртки, фуражки с высокой тульей, свастики на спинах.

На этом сходство заканчивалось: в отличие от эсэсовцев, они были небриты, на разномастных мотоциклах – зеленых, красных, желтых, черных, украшенных ленточками, флажками, черепами. Кожаная бахрома вилась по блестящему хрому.

Брюстер подошел к окну. Римо встал рядом. Из коттеджей, этих домов-лабораторий, высыпали руководители основных научных проектов форума: отец Бойль и профессор Шултер, Ферранте и Рэтчетт. И еще один человек. Она вышла из крайнего коттеджа. Молодая женщина, которой можно было дать и двадцать лет, и тридцать. Слегка выдающиеся скулы и правильный аристократический нос не имели возраста. Темные волосы покрывали плечи, словно королевская мантия. На молочно-белой коже ярко выделялись губы.

Ее коллеги жались к дверям, а она подошла к самому краю гравийного кольца. Главарь мотоциклистов заметил это и рванул машину прямо на нее, резко отвернув в самый последний момент.

Она улыбнулась. «Развлекается,» – подумал Римо.

Другой мотоциклист покружил вокруг, но она стояла неподвижно. Вся стая сделала еще круг, и вожак резко, с заносом затормозил рядом с ней, осыпав ноги женщины гравием из-под заднего колеса, а она спокойно повернулась и направилась к своему коттеджу.

Римо улыбнулся про себя. Редкая пташка! Попытайся она убежать, банда набросилась бы на нее как свора собак. Вместо этого она выждала момент, когда главарь разрядил на время свою агрессивность, и тогда просто ушла. Перестала существовать как объект нападения. Прекрасно исполнено.

Тут к главарю поспешил Рэтчетт, переваливаясь и подпрыгивая. Волосы развевались позади головы, пальчики на растопыренных руках возбужденно шевелились. Он что-то прошептал в украшенное золотой серьгой ухо главаря, который в ответ схватил Рэтчетта за ворот вельветовой рубашки и скрутил так, что лицо Рэтчетта сперва порозовело, а затем налилось краской. Рэтчетт ухитрился вынуть из кармана пачку банкнот, и хватка на его шее ослабла. Рэтчетт поцеловал руку, держащую его за глотку. Тогда главарь отпустил его, и Рэтчетт остался стоять, как маленький мальчик в общественной бане, прикрывая ладонями причинное место.

Главарь зашагал по тротуару, цокая подкованными сапогами. Дружки загрохотали и зацокали следом. Банда двинулась к дому Брюстера.

Брюстер повернулся к Римо.

– Я не хочу неприятностей. Помните, что насилие порождает ответное насилие и так далее. Мы можем просто все это проигнорировать.

Римо отошел от окна и уселся в кресло.

– Эй, легавый! – заорал главарь. – Выходи!

Римо театрально прошептал Брюстеру:

– Ничего не делаю, сижу себе тихо.

– Хорошо.

– Эй, Пелхэм! Ты, дерьмо, выходи!

Главарь был ростом под два метра и широк в плечах как штангист. Походка его была позой. Вызов его был позой. Мистер Под-Два-Метра большинство своих сражений выиграл за счет угрожающего вида. Главным его оружием был страх в сердцах слабых.

Главарь кивнул, и кто-то из сообщников взмахнул рукой. «Камень,» – определил Римо. Стекло разлетелось. Брошенный камень грубо нарушил природную гармонию носа доктора Брюстера. Брюстер завертелся на месте, раскрыл рот и схватился за нос. Потом взглянул на свои ладони, залитые кровью, стекающей по запястьям в рукава твидотого пиджака, и завопил:

– О-о-о! Мерзавцы! Мой нос!

Нос и в самом деле был сломан и на глазах превращался в алую шишку, обильно источающую кровь. Сломан? Да. Трагедия? Нет, конечно.

– Он всего лишь сломан, – сказал Римо. – Не трогайте его руками. Опасны бывают лишь осколки.

– О, нет! Больно. Кровь. Вы отвечаете за безопасность. Сделайте что-нибудь! Я приказываю, я разрешаю. Сделайте что-нибудь! Вызовите полицию. Вызовите врача.

– Вызвать репрессивную силу, контрсилу, порождающую опасность и неприятности?

– Не умничайте, Пелхэм. Я истекаю кровью. Идите и вышвырните отсюда этих подонков. Если у вас есть оружие – стреляйте. Прикончите этих мерзавцев.

Римо подошел к окну. Семеро хулиганов явно готовились к нападению. Они могут ворваться в кабинет Брюстера и уничтожить или повредить архивы и бумаги, а это, без сомнения, отрицательно скажется на работе Форума. Придется выходить и работать при свидетелях.

– Прошу прощения, – сказал он Брюстеру, – я сейчас.

Толкнув дверь, Римо вышел наружу и, помедлив, еще раз напомнил себе, что несмотря на затянувшуюся готовность, нельзя ни в коем случае ошибиться и ненароком пристукнуть кого-то из хулиганов.

Главарь воспринял секундное замешательство как проявление страха.

– Иди сюда, ты, гомик! – крикнул он.

Римо подошел поближе, рассчитывая дистанцию, и остановился точно в одном метре и пяти сантиметрах от главаря – на расстоянии, оптимальном для удара ногой по коленной чашечке.

– Вы меня звали, сэр? – почтительно спросил он у мистера Под-Два-Метра. Шестеро бандитов выстроились в ряд позади главаря. В руках у них (слева направо) были: цепь, монтировка, нож, цепь, цепь и нож.

Главарь продолжал позировать, угрожая самим своим видом, ростом и весом.

В дальнем углу двора Рэтчетт тайком мастурбировал, засунув руки в карманы брюк. Никто из его коллег этого не замечал, взоры всех были устремлены на Римо.

– Да, я звал тебя, пидор. Как тебе это нравится?

– Что нравится, сэр?

Римо прижал к туловищу правую руку, слегка повернув ладонь вперед. Когда в бой вступит второй эшелон противника, можно будет пустить в дело ногти, ими очень сподручно выбивать глазные яблоки.

– Ты – педераст. Ты мухлюешь при игре!

– Совершенно верно, сэр, – сказал Римо и слегка согнул левый локоть. Локоть должен попасть точно в нос: пара сантиметров ниже – и удар может оказаться смертельным.