Павел советует женщинам покрывать голову, но этот обычай был едва ли не всеобщим. Следует ли его в этом упрекать, если ему было известно, что в Коринфе с непокрытой головой ходят проститутки и носятся обезумевшие вакханки? То, что он видит в муже славу Божию, а в жене — славу мужа, это всего лишь отзвук библейской Книги Бытия, где, как любому известно, Господь сотворил Еву из тела Адама. Упрекают его и в том, что он повелевает женщинам молчать в церкви, но так обстояло дело и в синагогах, где женщины стояли далеко позади мужчин.
Об узах, которые связывают в браке мужчину и женщину, Павел пишет: «Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф 5:32). Одной этой фразой брак причисляется к христианским таинствам, а сексуальность не только не воспринимается с подозрением, а, напротив, обретает легитимность.
Я хотел бы напомнить читателю, что во всех текстах Павла упоминаются женщины, которые были его соратницами, занимали важное место в созданных им церквях, а одна из них даже стала управлять общиной. Среди друзей-христиан, а их совсем немного, которых Павел упоминает особо, девять женщин. Павел неоднократно выказывает свое уважение и привязанность к ним. Так что некое равновесие сохраняется.
Павел опирается на обычаи иудаизма не только тогда, когда говорит о положении женщин, но и рассуждая о жизни христиан в целом. Обратимся снова к Первому посланию к коринфянам: «Не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море» (1 Кор 10:1–2). Вспомним, что эти слова Павел адресует язычникам, которые с иудеями не имели ничего общего. Большинство из них ничего не слышало о Моисее. Павел же предлагает им считать своими «отцами» тех, кто пересек посуху Красное море. Это серьезное доказательство, что для него христианство — прямой и главный наследник иудаизма. Еще явственнее прозвучит эта мысль в Послании к римлянам.
У Павла спрашивали, как вести себя во время богослужения, и здесь он был непреклонен: христиане любого происхождения, бедные и богатые, должны ощущать себя равными и братьями. Павел считал постыдным, если во время общей трапезы, принимая Тело Христово, один остается голодным, а другой объедается.
На каждый вопрос Павел умел находить ответ. Так постепенно он выстраивал правила жизни христиан, необходимость в которых все острее ощущалась в растущих христианских общинах. Теолог становился архитектором.
Первое послание к коринфянам очень объемно, удивительно насыщено мыслями и потрясающе разнообразно. Например, Павел узнает о проступке, который вывел его из себя: «Один из вас живет с женой отца своего». Гораздо серьезнее отнесся он к коринфянам, отрицавшим воскресение мертвых, — этот постулат Павел считал важнейшим. Чтобы победить это серьезное с его точки зрения заблуждение, он прибегает к логике, которой в совершенстве владел: «Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша». Далее он развивает преимущества своей позиции: «И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1 Кор 15:13–14, 19–20). Он пророчествует: «…мы… все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся… тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа? Жало же смерти — грех, а сила греха — закон» (1 Кор 15:51–52, 54–56).
Вряд ли Первое послание к коринфянам, несмотря на важность затронутых в нем тем, имело бы такую известность, если бы не содержало великих строк, определяющих суть и смысл христианства. В этой своеобразной молитве в каждой строке присутствует Христос.
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор 13:1–8, 13).
Итак, послание отправлено. Павлу оставалось только ждать. Скорость обмена письмами зависела тогда только от ветра. Все менялось в зависимости от того, как дул ветер над Эгейским морем. В окружении Павла все исполнены веры: призыв такой силы — признаем, со стороны Павла достаточно неожиданный — не может не вернуть к истине колеблющихся христиан Коринфа. Неизвестно, как скоро прибыл ответ из Коринфа, но он вернул Павла с небес на землю: примкнувшие к иудействующим коринфяне не изменили мнения. Более того, их убеждения окрепли.
Вот что нанесло тяжелый удар по тем рассуждениям, с которыми Павел восторжествовал в Иерусалиме и Антиохии. Он утверждал, что для взрослых язычников обрезание станет препятствием на пути к обращению в христианство. Однако успех иудействующих проповедников в Коринфе доказал обратное. Язычники, охотно ложившиеся под нож раввина, сочли христианство Иакова убедительнее, чем христианство Павла.
Летом 54 года в Эфес вернулся Тимофей и сообщил, что в Коринфе его встретили очень неприветливо. У любого другого на месте Павла опустились бы руки. Но он устоял. Мы ведь знаем, что Павел никогда не отступает. Не к этому ли времени относится его неожиданный приезд в Коринф? Неужели его на время выпустили из тюрьмы? Следует признать, что у историков нет сведений об этом периоде. Деяния апостолов о втором путешествии Павла не упоминают. Мы знаем о нем от самого Павла. Во Втором послании к коринфянам он обещает приехать в третий раз и действительно приедет, что подтверждает и второе путешествие (2 Кор 12:14; 13:1).
Впервые Павел почувствовал, что его авторитет публично подвергнут сомнению. В Коринфе один из христиан, выступавший против Павла, набросился на него на глазах остальных, и община не поддержала апостола. Павел не стал настаивать. Глубоко оскорбленный, он покинул город.
Может, именно к этому периоду относится миссия, доверенная Павлом своему ученику Титу? В том, что Тит посетил Коринф, сомнений нет. Наверное, Павел умолял Тита предпринять все возможное, чтобы убедить христиан Коринфа вернуться в лоно его церкви. Он вручил ему письмо, о котором сам скажет, что написано оно «со многими слезами». Нет сомнения, что это письмо было отправлено, но, к сожалению, оно исчезло. Исчезло не оно одно, и на основании исследований выводится такая цепь событий: Павел узнает, что коринфская церковь оказалась под угрозой, тогда он пишет первое письмо — оно потеряно. Потом Коринф посещает Тимофей, и Павлу сообщают вопросы коринфян в письменном виде. Павел дает ответы: это и есть знакомое нам Первое послание к коринфянам. Но оно не дало того результата, на который было рассчитано. Тогда Павел совершает короткое путешествие в Коринф. Вернувшись в Эфес, он пишет третье письмо, также потерянное, «со многими слезами».
Тогда встает вопрос о Втором послании к коринфянам, которое до нас дошло. Нелегко однозначно определить, к какому периоду оно относится. Более того: то представление о нем, которое существовало долгое время, теперь оспаривается. Согласно сегодняшней точке зрения, это письмо после смерти Павла было разделено на пять частей, и некоторые фрагменты вставлены в Первое послание к коринфянам, чтобы придать ему более целостный вид.