Бафико заехал за Луговым. Прихватив Донского и Попова, они отправились смотреть город. Феррара — бывшая крепость — замкнута остатками старинных стен и укреплений. Они проехали вдоль них, прошлись под гулкими сводами замка Эстензи, опустились в глубокие его подземные тюрьмы-подвалы, осмотрели музеи и картинные галереи и парк, где росли трогательные березки, привезенные из далекого Краснодара, города-побратима. Пообедали в ресторанчике и поехали на футбол.
Стадион был маленький, какой-то домашний. Трибуны заполнили местные болельщики, но было и много приезжих из соседних городов.
Как всегда, когда встречается молодежь, игра шла остро, с азартом, с риском. На игроков не давили еще завоеванные титулы, их не пугал проигрыш. Они играли, получая удовольствие от самой игры.
То был спорт.
Выиграли советкие юниоры. Им горячо аплодировали. Попов подошел к Луговому после игры запыхавшийся и взмокший, он был доволен: снимки должны были получиться отличными, особенно групповой портрет победителей, обмен вымпелами, первый удар по мячу, прыжки вратаря.
— Порядок! — сказал он удовлетворенно. — Будет что показать.
Лугового поздравляли. Хвалили молодых советских футболистов, разбирали прошедший матч.
Вот тогда-то у него и возникла идея. Среди футболистов был небольшого роста крепкий паренек — Гарий Лукичев. Луговой хорошо помнил, как несколько лет назад в соревнованиях на приз «Кожаный мяч» он приметил маленького школьника, казавшегося толстеньким и неуклюжим. Однакоч на поле его неуклюжесть пропадала, он носился без устали, частенько толкался, нарушая правила, за что его команде назначили пенальти. Зато и сам он забил три гола.
Луговой подозвал паренька после игры — оказалось, что он не толстый, а коренастый. Гарий смотрел исподлобья, не зная, зачем его звали.
—Учишься хорошо? — задал Луговой дурацкий вопрос. Ох, ну неужели не нашел ничего умнее!
Паренек угрюмо молчал.
- Кем хочешь стать, когда вырастешь? Парень смотрел на него с долей презрения.
- Я уже вырос.
- Нет, я имею в виду, какую выберешь профессию?
- Футболиста.
- Это не профессия. Ты отлично знаешь, что у нас нет профессиональных футболистов.
- Почему?
- Действительно, почему? Этот вопрос Луговой задавал себе много раз. Он, конечно, против профессионализма в том виде, в каком он существует на Западе. Против кабальных контрактов, купли-продажи, рекламной шумихи и так далее. Но ведь существует же в нашей стране, скажем, наряду с певцами из самодеятельности профессиональные певцы. У первых — это увлечение, у вторых — профессия. Оперный певец, танцор, цирковой артист не создает материальных ценностей — не варит сталь, не добывает уголь, не строит дома. Он создает иные ценности, своим талантом он помогает сталеварам, шахтерам, строителям в их труде.
Ну, а разве футболисты, баскетболисты, хоккеисты, они не доставляют тем же сталеварам и шахтерам радость своим мастерством? В Донбассе знают, что, когда «Шахтер», выигрывает, добыча угля возрастает. Еще бы — шахтеры радуются, а при хорошем настроении и работается лучше.
Так почему же нельзя установить спортсменам, разумеется высшего класса, зарплату, давать им пенсию на тех же условиях, как балеринам или цирковым артистам? И живем-то мы в СССР, а не в буржуазной стране, платить спортсмену будет государство, а не хозяйчик, и даже самый феноменальный нападающий миллионером не станет, поскольку в нашей стране, как известно, миллионеров не бывает.
Почему так?
Потому что существует, увы, давно устаревшее представление о любительстве и профессионализме, архаичность которого понимают все.
Но попробуй объясни все это стоящему перед ним пареньку. Луговой вздохнул.
В конце концов разговор наладился. И Гарий Лукичев сказал, что, раз нельзя стать футболистом, он станет тренером по футболу.
Лукичев продолжал фанатично увлекаться любимой игрой. Он очень много тренировался, в отличие от некоторых своих товарищей, изучал специальную литературу, смотрел учебные фильмы. Он собрал библиотеку едва ли не всего, что было издано в СССР на футбольные темы, коллекционировал даже футбольные почтовые марки.
И вот теперь он, игрок сборной молодежной команды страны, только что принес ей победу, забив два гола.
Теперь он не неуклюжий школьник, он мускулистый, ловкий, быстрый юноша, неутомимый, искусный, одержимый волей к победе. И в то же время достаточно серьезный, чтобы знать многие пути, ведущие к ней. И Луговой решил написать очерк (а может быть, и книгу) о Лукичеве, проследив все этапы его спортивного пути, раз уж так получилось, что впервые он познакомился с Гарием, когда тот играл за школьную команду. «Три матча» — так будет называться книга. Первый — тот далекий, в соревнованиях на приз «Кожаный мяч», второй этот — в игре на Кубок Европы, а третий... Третий, когда Лукичев будет играть за сборную страны.
Луговой усмехнулся: осталась мелочь — чтобы Лукичева включили в эту сборную, чтобы сборная одержала победу в крупнейших соревнованиях — на первенстве мира, например. И чтоб Лукичев забил там гол, лучше два. Совсем пустяки! Да и ждать недолго, каких-нибудь несколько лет.
И все же Луговой сделал запись в своем блокноте. Теперь он будет постоянно следить за Лукичевым, его успехами и неудачами, за его жизнью в спорте, и не только в спорте, чтобы, если все получится, сделать книгу. Книгу об увлеченном человеке, о том, что верная любовь всегда вознаграждается.
У него хранилось немало таких записей — старты разных дистанций, одни из которых так и обрывались где-то на середине, другие приводили к интересным финишам, а третьи еще вели куда-то вдаль, и неизвестно было пока, приведут ли к желанной цели...
Каждый настоящий спортивный (да, наверное, не только спортивный) журналист имеет такой архив, такие в блокнотах зафиксированные замыслы, мечты, идеи, начинания. Иные забываются, устаревают, к ним теряется интерес. Но другие, пусть немногие, осуществляются, порой через много лет, и тогда наступает радость, великая радость осуществленного замысла, трудного, но полезного дела, доведенного до конца.
А что может доставить большее счастье! На обратном пути в самолете Луговой спросил Донского:
—Ну как поездка? Ведь вам не приходилось бывать в Италии?
- Не приходилось, — ответил Донской, поправляя очки, — мне вообще, Александр Александрович, не приходилось бывать в таких странах. В соцстранах бывал, даже на Кубе, а вот в таких нет...
- Ну и как?
- Да никак, — Донской улыбнулся, — интересно, конечно, но на работу не влияет. Знаете, когда я пишу корреспонденцию, я, кроме поля, ничего не вижу. Важна ведь игра, правда?
—Нет, дорогой, неправда, — Луговой говорил неторопливо, словно подбирая наиболее подходящие слова, —надо все видеть. И игра в Чехословакии никогда не будет похожа на игру в Италии, а та — на игру в Америке. Другие люди, зрители, реакция, условия, настроение наших ребят. А без учета всего этого, какая же это корреспонденция? Иной раз гол, забитый в одной игре, стоит пяти, забитых в другой, ничья важнее победы, а бывает, что и проигрыш оборачивается выигрышем. В голах, очках, секундах — да, проиграли, в показе нашего характера, культуры, воспитания, отношения к сопернику и зрителям — выиграли. Не все так однозначно, как иной раз кажется.
- Да, вы правы, я учту это в своей работе на будущее, — серьезно заметил Донской, словно ему сделали выговор.
- Ты, я видел, много записывал, — Луговой переменил тему разговора, — что именно?
- Да разное, прежде всего наблюдения, конечно. А вот еще интересно,— Донской оживился,— задумал одно дело, посоветуйте, может, зря задумал. Вы заметили, конечно, в нашей команде левого крайнего — Лукичева, такой быстрый парнишка, герой дня, можно сказать. Заметили?
- Заметил, — Луговой насторожился.
- Так вот, я помню, как-то видел его — он в дворовой команде играл, мы рядом живем. Я его еще тогда приметил. И теперь увидел. Так вот я подумал — он, наверное, далеко пойдет, этот Лукичев. Я подожду и, когда он уже настоящей звездой станет, напишу о нем, даже название придумал — «Три ступени пьедестала». А? Как вы считаете?