Съемки шли настолько бодрыми темпами, что стало похоже на то, что они уложатся в два с небольшим месяца. Материала отснято уже едва ли не на два фильма. Марию это не могло не обрадовать.

   Она привыкла, в конце концов. Привыкла не вздрагивать от его голоса. Заставила себя не оборачиваться с неприличной частотой, чтобы посмотреть, где он. Привыкла не отворачиваться, когда видела их вдвоем. Заставила себя перестать ненавидеть Анну. И когда однажды случайно подслушала, как Бас с Аней о чем-то сердито разговаривали на повышенных тонах - даже тогда она не позволила себе этому малодушно обрадоваться и взлелеять какую-то надежду. Нет! Милые бранятся - только тешатся. И даже если у них что-то расклеится с Аней... С чего бы ему обратить внимание именно на нее? Никаких посылов к этому видно не было, за исключением того единственного эпизода на балконе. Да и то - он ее просто пригрел под боком, и все. А так - улыбчив, благожелателен, не скупится на комплименты, причем преимущественно ее профессионализму, но - не более...

   В общем, в руках она себя держала крепко. Но скольких сил это стоило... Дорого, ох, дорого, давался ей Василий Литвинский. Ну, ничего, скоро это все закончится, они разъедутся по своим делам. И это как-то пройдет, само собой. Должно пройти. Это просто рыжее конопатое наваждение, и разлука рассеет его, как солнце - утренний туман.

   Неожиданно, еще не успев закончить этот проект, она получила новое предложение о работе. Олег постарался - так Машины работы его впечатлили. После возвращения ее ждали на открытии нового волейбольного комплекса. "Снимать людей в движении - Маш, это твое!" - безапелляционно заявил ей Олег. Возможно, и так. Ей самой пока нравилось.

   Известием о новом интересном предложении ей было с кем поделиться.

   - Маша, детка, а чему ты удивляешься? Ты попала в "обойму". Теперь предложения посыплются как из ведра. Фильтруй, какие тебе самой интереснее.

   - Дядя Стас, это все благодаря вам!

   - Марья, не "дядькай", сколько раз тебе говорил! Просто Стас. Или, если угодно, по имени-отчеству. Но от дяди - уволь!

   - Есть, Стас Саныч! - не спорит Маша. - Все равно, если бы не ваша рекомендация...

   - Талантам надо помогать, - отмахивается Соловьев. - И потом, Машенька, ты одна из лучших моих учениц. У тебя талант. Если бы его не было, я бы не стал с тобой возиться. И наша дружба с Тихомировым тебе бы не помогла. Хотя в случае с твоим отцом... - вздыхает Стас, - такой родитель скорее минус, чем плюс.

   - Это точно, - усмехается Маша. - И все равно - спасибо, сэнсей!

   - Не за что. Будут вопросы или проблемы какие - обращайся.

   ______________

   Когда, по предположениям Олега, осталось всего-то три съемочных дня, не больше, Бас отличился. Маша вела его прыжок в серию, и поняла сразу - полетная фаза не такая, как всегда. Бас судорожно махал руками, пытаясь стабилизировать себя в воздухе. Без толку. В итоге рухнул, не приземлил, не вывез прыжок.

   Ухнул в снег с головой. А у нее ухнуло в пятки сердце. Томительная секунда, а она так и не отрывается от видоискателя, боится потерять место его падения из вида. И спустя вечность секунды из-под снега показывается сначала салатово-зеленый шлем, потом рука. Машет, дескать, живой, все в порядке.

   Но выбраться самому не получается, к нему, как пара росомах-переростков, на четвереньках, сквозь глубокий снег ползут Илья и Гриша. Что-то там все не так благополучно, очевидно, какая-то суета, непонятные движения.

   - Бас, что случилось? - голос Олега в рации.

   Вместо Баса отвечает Гриша:

   - Бас ногу дернул. Черт его знает, на сколько у него крепления завернуты, что лыжи не отстегнулись. Ботинок сейчас снимем с него. А то опухнет - потом вообще не стащим.

   Никто не придает этому эпизоду большого значения. Прикалываются над Басом, который скачет на одной ноге, вторая поджата, на весу, в насквозь промокшем от снега носке. "В первые сутки после травмы - холод и покой" - комментирует Бас потом, в ратраке, сняв носок, быстро и уверенно накладывает эластичную повязку на голеностоп. Маше предлагают сделать фото хромого героя в одном горнолыжном ботинке, а у нее до сих пор слегка дрожат пальцы. Клуб самоубийц! Как с этим можно спокойно жить?! Вон, вон из этого сумасшедшего дома!

   _______________

   Два с лишним месяца пролетели незаметно. Но очень продуктивно. За это время Маша из начинающего, никому не известного фотографа как-то молниеносно превратилась в человека с ИМЕНЕМ. И имела совершенно конкретные планы на будущее, включавшие в себя пару новых, интересных предложений. Похоже, она нашла свою нишу. Ей определенно нравится делать именно это. Именно это у нее прекрасно получается. Иначе такой стремительный профессиональный прорыв объяснить нельзя. И это совершенно точно можно занести себе в актив.

   - Маша, солнышко, это просто твое, - она перед возвращением домой советуется по телефону с сэнсеем.

   - А вот вы, Стас Саныч, таким не занимаетесь...

   - Машуля, каждый должен делать свое дело. Уметь снимать спортсменов, действо, движение, вплетать в это красоту природы - это особый дар. И у тебя он есть. Развивай его.

   Все-таки у сестер Соловьевых мировой батя!

   В пассиве находилась лишь одна величина. Зеленоглазая беда по имени Василий Литвинский и ее не поддающаяся никакому логическому объяснению одержимость им. Что с этим делать, совершенно непонятно. Оставалось надеяться на время и собственный здравый смысл.

   Вся группа тепло распрощалась друг с другом. Обменялись телефонами, емейлами, скайпами, аськами. Олег клятвенно пообещал прислать всем приглашения на премьеру, которая должна быть осенью. Маша пребывала в уверенности, что уж к осени-то она совершенно точно избавится от своего зеленоглазого конопатого наваждения.

    Глава 4. В душе покоя нет.

   Все произошло с точностью до наоборот. Она предполагала, что как только он перестанет маячить у нее перед глазами и в объективе камеры, все сразу само собой сойдет на "нет". Черта с два!

   После того, как улеглась суматоха после ее возвращения. После того, как она была трижды ощупана, осмотрена и допрошена отцом и он, наконец-то, убедился, что с драгоценным чадом все в порядке. После того, как ее накормили любимым и домашним. После того, как она доложилась Катьке, позвонила всем по очереди Соловьихам, переговорила еще с парой подружек... В общем, после всего, через пару дней, когда она осознала, что НЕ увидит его... НИ сегодня. НИ завтра. И вообще НЕ увидит его конопатую рожу в ближайшие месяцы... Вот тогда она затосковала. Самым натуральным образом.

   Работа выручала, потому что Маша четко понимала - имя и авторитет у нее еще пока весьма хрупкие, лажаться нельзя. Но когда все необходимое к завтрашнему дню бывало подготовлено, тогда открывалась заветная папка на ноуте. И она могла бесконечно рассматривать его фото. Колдовала над ними так и эдак в фотошопе, добавляя эффекты, вытягивая по цветовым балансам и прочая, в общем - дурью страдала. Зато у нее подобралась совершенно убойная коллекция фотографий про-райдера Василия Литвинского, можно гордиться. Жаль, похвастаться не перед кем. И так Катька ее один раз застукала.

   - Что за рыжий хлопец? - сестра подошла сзади. - Смешной такой...

   - Да так... - неопределенно отвечает Маша, закрывая окно с фото.

   - Эй, нет!- протестует Катерина. - Кто это, а? Кто-то известный? Лицо знакомое вроде...

   - А вот это вряд ли... - фыркает Мария.

   Хотя определенная правда в словах Катьки была. Помимо манипуляций с фотографиями Баса она еще и произвела розыскные работы в Интернете. Массу всего интересного обнаружила. Некая популярность у Баса есть, узкоспецифическая. Он довольно известный "про", один из лучших в стране, несмотря на молодость - он всего на пару месяцев старше ее. Востребованный, часто снимается в рекламе и snow video, принимает участие в различных профильных контестах и мероприятиях. Популярен, любим спонсорами и журналистами. Правда, злые языки утверждают, что причина такой популярности и востребованности исключительно в фамилии Баса. Ибо Литвинский-старший является каким-то начальником на одном из крупнейших российских горнолыжных курортов, и вообще, человек-легенда и нереально крутой перец. В деталях этой среды Маша не очень разбирается, но глазам своим верит. Насколько сильно повлияла фамилия на карьеру Литвинского-младшего, оценить сложно, но заметно даже ее совершенно стороннему взгляду - к своему делу Бас относится крайне серьезно. Она ни разу не слышала от него в адрес операторов слов "нет", "не буду", "не хочу". Он, в отличие от некоторых других, не капризничал, всегда старался выполнить, что ему говорят. Как это ни смешно звучит, но - соблюдал режим, рано ложился спать, она ни разу не видела, чтобы он выпивал. Даже в тот памятный раз в бане. Для него это работа, и к ней он относился серьезно. Хотя некоего общего флера раздолбайства и умения обстебать все, что можно, это никоим образом не отменяло.