— Но разве нас поддержат, ведь у них иные задачи! — возразил Ри. — В союзе башмачников главный лозунг — «взаимная дружба», в союзе резинщиков — «пополнение знаний», в союзе металлистов — «развитие самосознания»…
— Ты прав, Ри, — согласился Ким Хва Си. — Наша задача в том и состоит, чтобы объединить все национальные силы. Цель наша ясна — свергнуть японское иго. Под этим лозунгом можно сплотить не только рабочих. Владелец соседней мельницы тоже пойдет за нами, потому что не выдерживает конкуренции японских механизированных мельниц. По той же причине нас поддержат и владелец канатной фабрики и хозяин рыбокоптильни. Интересы у нас, конечно, разные, но, чтобы свергнуть японское иго, надо объединить и использовать все эти силы.
Никто не возразил Ким Хва Си. Было решено шире распространять правду о положении на фронтах, найти способы дезорганизовать японский транспорт.
Каждый вечер, когда город уже отходил ко сну, Ким Хва Си доставал спрятанные в огороде наушники и, сев у очага, нащупывал между кирпичами два металлических стерженька. Он подключал к ним наушники, потом нажимал кнопку выключателя, также тщательно замаскированного в кирпичах, и в наушниках раздавался звук.
Учитель записывал сводки советского радио.
У Ким Хва Си много учеников. И среди них всегда есть отстающие. Если ребята приходят к нему домой, это ни у кого не вызывает подозрений. Все знают, что старик Ким бесплатно учит детей.
У Ким Хва Си четыре отстающих ученика. Каждому он дает листовку, и ребята под его наблюдением переписывают ее по нескольку раз. Потом они уносят с собой листовки или сводки, чтобы передать отцу, брату, соседу, а то и незаметно бросить у заводских ворот.
Пока ученики переписывают сводку, они выучивают ее содержание на память. Каждый должен рассказать соседям или знакомым то, что он выучил. Люди уже привыкли, что ребята знают все новости, и сами обращаются к ним с расспросами.
С приездом Пан Чака у Ким Хва Си прибавилось дел. Раньше все его усилия были направлены на одну цель — разоблачать лживую пропаганду самураев. Теперь надо сделать следующий шаг — надо помешать движению их транспорта, а в этом деле он не чувствует себя сильным: нет опыта.
Ким Хва Си удалось быстро устроить Пан Чака на работу. У старого безобидного и доброго учителя Ким Хва Си было много друзей. Его знали рыбаки, которые приходили к нему, чтобы он написал им прошение или прочитал очередной приказ и объяснил, где же, наконец, можно ловить рыбу, если все воды и так уже заняты «Ниппон Юки», а теперь каждый день объявляются новые запретные зоны, военные корабли стреляют по рыбачьим джонкам, и неизвестно, куда деваться.
К нему приходили и рабочие поблагодарить за то, что он бесплатно учит их детей, а заодно послушать, что делается в мире, и узнать, когда же станет хоть немного легче жить.
Его уважали за ученость и рассудительность, за умение разобраться во всех событиях и дать нужный совет. И когда понадобилось срочно устроить Пан Чака на работу, учитель, не раздумывая, пошел к владельцу мельницы.
Мельника он знал давно и старался поддерживать с ним хорошие отношения, хотя люди с мельницы не любили своего хозяина. Он заставлял их работать по шестнадцать часов, а некоторые простаивали у жерновов круглые сутки и трудились день и ночь с короткими перерывами для сна и еды.
Здесь, в доме мельника, иной раз собирались такие же мелкие предприниматели, как он сам, приходил сюда и сын крупного капиталиста Тян Ик Юн, недавно окончивший университет в Токио. Посещали дом мельника и местный священнослужитель и зубной врач.
О чем бы ни говорили гости, разговор всегда сводился к японскому засилью. И каждый высказывал недовольство, потому что японцы получают куда большие барыши, чем они. А после начала войны с Америкой самураи стали вытягивать из корейских промышленников все соки. Налоги увеличились почти втрое. Даже зубному врачу приходится работать чуть ли не в убыток. И Тян Ик Юн был недоволен, хотя занимал пост инженера на военном заводе Тиссо Каяки.
— О, он совсем не похож на корейца! — говорил хозяин завода о своем инженере. — У него очень развита сообразительность. Он настоящий японец.
Эти похвалы оскорбляли Тян Ик Юна, и хозяин становился все больше ненавистен ему.
Конечно, Тян Ик Юн мог уехать в Сеул и работать на заводе отца, который только этого и ждал, но, после того как они поссорились, Тян Ик Юн ни за что не пойдет к нему на поклон.
Были свои обиды на японцев и у священнослужителя. Словом, разговор сводился всегда к тому, что хорошо бы наконец избавиться от самураев.
Ким Хва Си пришел к мельнику и попросил его принять на работу шофера Пан Чака. Мельник не удивился просьбе Ким Хва Си. Ведь старый учитель постоянно о ком-то печется, кого-то устраивает, пишет для кого-то жалобы, хлопочет о чужих делах. Ким Хва Си сказал, что хорошо знает шофера и обижаться мельник не будет.
Так оно и оказалось в действительности. Мельник только недавно приобрел грузовую машину и радовался, что нашел опытного водителя, который безотказно работает и днем и ночью, хотя положено работать всего четырнадцать часов. Оставалось подобрать ему такого же помощника. Но Пан Чак сам привел откуда-то тихого человека, по имени Ри, способного тоже работать сколько угодно и ни на что не жаловаться. Мельник не возражал: ведь вдвоем они обходились без грузчиков и даже без слесарей, потому что в случае необходимости могли сами произвести нужный ремонт.
— Добросовестные люди, — говорил про них мельник, — понимают, что если и приходится немного лишнего поработать, то ничего уж тут не поделаешь: время военное.
Мельник знал, что с этими молодцами он легко сладит. Ясно ведь, не будет у них работы, живо попадут добровольцами в армию.
Пан Чак тоже был доволен: он получил возможность ездить в порт и на станцию и видеться с нужными людьми. А главное, вместе с ним теперь постоянно находился его помощник — Ри, с которым можно было обо всем посоветоваться. А кроме того, каждый из них мог отлучаться когда угодно.
И все же Пан Чак испытывал чувство неудовлетворенности. Он привык сражаться с врагом врукопашную, взрывать его склады, машины, эшелоны. Поэтому здесь он не чувствовал себя настоящим участником борьбы.
Правда, помощник диспетчера Ли Шин с группой железнодорожников кое-что делает, чтобы опаздывали поезда, а несколько дней назад им удалось даже создать пробку на станции. Ким Хва Си принимает горячее участие в их работе, немного помогает и Пан Чак. Но разве так выведешь надолго транспорт из строя? А главное — об их действиях никто не знает.
Вот в Маньчжурии после каждого удачного налета партизан отряд пополнялся новыми людьми. И здесь хорошо бы дух людей поднять.
Об этом думал Пан Чак последние дни, да и сегодня, когда их грузовик застрял в пробке возле моста, возведенного между Пусаном и островом Чорендо. По мосту в три колонны шли воинские машины. И тут ему пришла в голову мысль взорвать этот мост, единственный мост, соединяющий город с островом, где находятся десятки заводов.
Он соскочил с машины и стал мысленно прикидывать, куда бы можно было заложить взрывчатку. Все водители, ожидавшие, пока пройдут воинские машины, тоже стояли и бесцельно смотрели по сторонам. Потом путь открылся, и они поехали, и Пан Чак на ходу рассказал свой план Ри. Тому план понравился, но он предложил прежде всего посоветоваться с Ким Хва Си.
Учитель выслушал Пан Чака, покачал головой и сказал:
— Может, и не стоит взрывать мост, но запастись взрывчаткой уже давно пора. Постарайтесь добыть ее, а потом мы еще поговорим.
На следующий день Пан Чак встретился со шлаковщиком То Пеном, который работал на заводе Тиссо Каяки, выпускавшем порох и другие взрывчатые вещества.
Пан Чак сказал:
— Хватит у тебя смелости похитить на заводе взрывчатку?
То Пен долго сидел и думал, а потом ответил:
— Смелости-то у меня хватит, потому что нам всем тяжело готовить оружие против своих братьев, и хорошо, если оно обратится против японцев. Целые толовые шашки достать не удастся, а вот битые можно взять, этого никто не заметит. Но вынести их нельзя. Даже такого кусочка тола, как маленький каштан, с завода не вынести.