Грустные мысли прервал командир. Он собрал водолазов и сказал:
— Катера уже потянули тросы к эсминцам и бочкам, скоро начинать вам. Теперь все зависит от вас. На вас смотрит флот, страна.
Он долго еще говорил про это, и от его слов еще горше становилось на душе. Каждый водолаз и сам видел, что катера уже потянули тросы, и понимал обстановку, и любые слова казались казенными, ненужными.
Баштовой приступил к действиям. Чтобы лучше разобраться в них, надо подробнее рассказать о нем самом.
В матросском клубе девушки танцевали с водолазами. Парни были сильные и широкоплечие. Но и среди них выделялась фигура Николая Баштового. Новая тельняшка обтягивала грудь. Точно шлифованные лопасти, выпирали на спине косые мышцы. Он стоял у колонны, заложив назад руки, привыкшие вязать морские узлы из корабельных стальных тросов. Брови большие, черные.
— Что ж не танцуете, моряк? — смеясь, спросила Верочка, одна из стайки девушек, проходивших мимо Николая.
— Не умею.
Остаток вечера Николай набирался храбрости. Когда стали расходиться, Вера задержалась у зеркала, и Николай ринулся к ней — будь что будет!
На следующий день они пошли в кино. Потом Вера учила его танцевать. После шестой встречи он сказал:
— Ухаживать я не умею, сама видишь. Давай поженимся.
Верочка рассмеялась, хотя шутка ей не понравилась. Потом поняла, что он говорит серьезно, и испугалась.
— Дурехи девки, — укоризненно сказал Николай. — Когда всякие пижоны их обманывают, они млеют, развесив уши, и верят. А если от всей души морской — подвоха ищут.
— Ну как же можно так скоро?! — возмутилась она. — А если характерами не сойдемся?
— Про характер это специально для разводов придумывают. Я, например, с личным составом всего корабля сошелся характером. А тебя целая фабрика любит. Что же нам друг перед другом характер выказывать?
Она поверила. Поверила этим ясным глазам. Спустя несколько дней пошли в загс. Служащий просмотрел их документы, записал фамилии в какие-то книги и сказал:
— Вам дается три дня для последних размышлений. Если ничего у вас не изменится, приходите. Оформим законный брак.
Они не знали о таком порядке.
— Вот что, — обрадовалась Верочка, — давай эти три дня не встречаться. Пусть каждый из нас подумает наедине с собой.
Она понимала, что «испытательный срок» ничего не изменит в решении Николая. Мысли у него ясные и простые, все обдумано и крепко, как крепок он сам. События, неожиданно и резко изменившие ее жизнь, пугали, но она верила в хорошее. Полагалась уже не так на себя, как на него. С ним не будет страшно. Но в душе словно царапало что-то: уж очень все молниеносно, прямо перед людьми совестно. И она обрадовалась этим трем дням. Они как бы государственная проверка, после которой можно со спокойной совестью идти в загс.
Условились встретиться на четвертый день в двенадцать часов. Она говорила:
— Если ты передумаешь, ничего не надо объяснять. Просто не приходи. А если меня к двенадцати не будет дома, тоже не ищи и ни о чем не спрашивай.
Николай слушал улыбаясь.
За пятнадцать минут до назначенного срока три подруги, помогавшие Вере убирать комнату, расцеловали ее и убежали, чтобы не встретиться с Николаем: в этот торжественный момент они должны быть только вдвоем.
Вера была в белом платье. Она посматривала на часы и волновалась. Но ей не хотелось, чтобы он пришел и раньше времени. Пусть ровно в двенадцать. Пусть полностью истечет срок.
На следующий день, смущенная, растерянная, каким-то безразличным тоном сказала подругам:
— Передумал… Это его право… На то и давались три дня. Она не плакала. Ее успокаивали: человек военный, могли задержать по службе, может быть, завтра придет.
Он не пришел ни завтра, ни на следующий день. Вера решила уехать в Белгород к матери. Пошла в райисполком за какой-то справкой. Долго ходила по незнакомым коридорам. Забрела не на тот этаж. Остановилась, пораженная, увидев на двери надпись: «Депутат Севастопольского горсовета Николай Иванович Баштовой принимает избирателей по личным вопросам в первую среду каждого месяца от 5 до 9 часов вечера».
Не могла оторвать глаз от таблички.
— Сегодня приема нет, — услышала чей-то голос.
— Кто этот Баштовой? — выдохнула она наконец.
— Как — кто? Депутат… Водолаз, член партийного бюро части.
Держась за стены, Вера спустилась вниз.
«Значит, не передумал, а просто не собирался жениться. Иначе не скрыл бы своих чинов и званий. Как же принимает он «по личным вопросам»? Какое право на это имеет?»
Она рассеянно шла, никуда не глядя, и уже у своего дома, завернув за угол, остановилась пораженная. Навстречу ей, качаясь из стороны в сторону и балансируя руками, шел Баштовой, едва удерживая равновесие. Бескозырка была сбита набок, волосы лезли на мутные, остекленевшие глаза.
Увидев Верочку, он рванулся к ней и еще издали заплетающимся языком заговорил:
— В-верочка… пон-нимаешь…
С Баштовым поравнялась машина и резко затормозила. Из нее выскочили морской офицер и два матроса с красными повязками на рукавах: военный патруль.
— Вот он, голубчик, — сказал кто-то из них.
Верочка прижалась к стене. Ей слышно было, как Николай пытался доказать, будто он не пьян, она видела, как моряки взяли его под руки и втащили в машину.
Что же случилось с Баштовым?
Почему не пришел он в назначенный час?
… Вместе с родителями, тремя сестрами и бабкой он жил в деревне Новопсков, под Луганском. Его отец Иван Баштовой был человеком трудолюбивым, солидным и пользовался уважением всего села. Работал на пасеке и неизменно избирался членом правления колхоза.
Старшей из детей была Тася, но признанной опорой отца являлся Николай. В свои десять лет он знал любую колхозную работу и трудился не только в каникулы, но и в горячие для колхоза дни. Подражая отцу, старался быть рассудительным, вел себя степенно, близко к сердцу, как и отец, принимал горести и радости колхоза. Он знал толк в земле, гордился этим и по вечерам за чаем солидно высказывал свои соображения по колхозным проблемам. Отец говорил с ним, как с равным, и этим тоже гордился Николай.
Зерно и другие продукты, положенные за трудодни всей семье, получала мать. А деньги выдавали каждому отдельно, Николай получал то, что ему причиталось, внимательно пересчитывал купюры, аккуратно складывал их и прятал глубоко в карман. Придя домой, незаметно клал их на комод за зеркало. Когда собиралась семья, он как бы между делом, безразличным тоном замечал:
— Там на комоде деньги, мать. Прибери куда-нибудь.
И в этом он тоже подражал отцу.
Не раз слышал Николай разговоры колхозников, приходивших в их дом за советом или помощью, и каждый раз люди благодарили отца, и Николай все больше убеждался, какой справедливый и мудрый это человек. Коля любил отца не только сыновней любовью. Любил за то, что дорог он был людям, что слово его было весомым и надежным, что делал он много добра. Коля боготворил отца, но прятал свои чувства, потому что мужчине не к лицу всякие нежности.
Когда началась война, в военкомате с ним не стали разговаривать: мальчишка. Кроме женщин и детей на селе остались только глубокие старики. Николай заменил отца в колхозе.
Прошло около года, когда стали доноситься орудийные залпы. По распоряжению из района куда-то перевезли продуктовый и вещевой склады колхоза, вывезли все зерно. Складами теперь, заведовал дед Мыкола Верховод. Он и помогал эвакуировать колхозное добро, а потом снова появился в селе. Но люди уже уходили оттуда, потому что залпы раздавались совсем близко. Поднялось село, погнали коров и овец. Но далеко уйти не удалось. Прошли километров десять, когда узнали, что враг со всех сторон, деваться некуда.
Свернули с дороги в хлеба, углубились подальше и в небольшом овраге разбили лагерь. С большака их не видно, и будь что будет.
Деревню заняли немцы, а люди так и остались жить в овраге. Скот пасли в хлебах, пищу готовили ночью, чтобы не виден был дым от костров. Да и костры прикрывали как могли — не дай бог мелькнет пламя.