Сама книга «Записки охотника Восточной Сибири» вышла в Санкт-Петербурге осенью 1867 года в издательстве С В. Звона-рева. Автор предпослал ей следующее стихотворное посвящение:
В рецензии, помещенной в журнале «Отечественные записки», содержались лестные отзывы о колоритности языка и стиля, отмечалась особая свежесть произведения.
Если говорить современным языком, то главная ценность этой книги в обширности информации, но это — мертвое определение, а «Записки охотника Восточной Сибири» — произведение живое и бессмертное. Волшебство их обаяния прежде всего в специфичности и гармонии языкового колорита. Убедиться в том можно на любой странице черкасовской книги, буквально с первых же строк. Ну что, казалось бы, приметного в том, что рассказчик скажет «очкнулся» (вместо «очнулся») или «опустил коня» (вместо «отпустил»), а мы уже видим этого забайкальского бородача промышленника. «Чтоб тебя язвило, черная немочь!» — говорит он вслед избежавшему пули медведю или замечает приезжему городскому охотнику, убившему бекаса: «На что ты бьешь такую страмиду, неужли тебе не жалко заряда; что в ней толку? Сыт не будешь, пользы никакой, а мошне (карману) убыль».
Прекрасно освоив местные диалекты, Черкасов и сам подчас отходит от традиционного слога, обогащает свою речь за счет удачных новообразований, вошедших позднее в наши словари. Например, он пишет, что дрофы в степи весной, когда еще холодно, сидят «натутуршившись» (нахохлившись, растопырив перья), или говорит, что зверь «чухает» (смотрит, слушает и нюхтит одновременно). Вошли в современный — даже научный! — оборот речи такие типично черкасовские слова, как «оморочо» (самец рыси), «козляки» (шубы из шкур косули), «карым» (кирпичный чай), «посик» (самец кабарги) — примеров подобных множество, в чем можно убедиться, штудируя словарь В. И. Даля. Слова «елбан» (степной пригорок), «тулун» (кожаный мешок), «сайва» (тунгусский лабаз) и десятки иных включены туда из книги А. А. Черкасова.
В Забайкалье Черкасов проработал шестнадцать лет, изъездив на конях и исходив пешком буквально всю Даурию. В конце 1871 года он переезжает на Алтай, где становится сначала управляющим Сузунеким заводом, а позднее выходит на пенсию и поселяется в Барнауле, где продолжает литературную работу. Он пишет очерки о сибирских и алтайских странствиях, трудится над новым изданием своих «Записок». Благодаря содействию Альфреда Брема, с которым А. А. Черкасов встречался и охотился на Алтае (об этом он рассказал в интересном и ни разу не переиздававшемся в наше время очерке «Брем», напечатанном в 1887 году в журнале «Природа и охота»), «Записки охотника Восточной Сибири» переиздаются в Европе — дважды на французском языке и один раз на немецком.
В 1884 году, в год пятидесятилетия автора, А. С Суворин в Петербурге выпускает в свет второе издание «Записок» тиражом две тысячи экземпляров. Книга дополнена главой о глухаре и украшена гравюрами об охоте. В предисловии А. А. Черкасов с горечью говорит об оскудении былого изобилия дичи в Сибири: «И теперь уже далеко не то, что было: непролазная угрюмая тайга день ото дня делается все более доступной и не так страшной, а нескончаемые дебри редеют чуть ли не с каждым часом, и несчастные звери заметно убывают в количестве или кочуют в еще не тронутые тайники сибирских трущоб».
Снова на книгу появляются благожелательные отклики (например в журнале «Дело», где сказано, что книга «дает больше, чем обещает»), снова рецензенты отмечают живость слога и правдивость автора.
В Барнауле А. А. Черкасов пользовался уважением сограждан и был избран городским головой. Через несколько лет, в 1890 году, он переехал в Екатеринбург ради того, чтобы дать хорошее образование своим детям, которых у него было семеро. Вот что пишет об этом периоде его жизни Е. Д. Петряев.
«Черкасовы купили дом на Вознесенской улице. Усадьба примыкала к саду знаменитого Харитоновского дворца, известного по роману Д. Н. Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы». Возникло много новых знакомств, начались визиты инженеров, педагогов, сотрудников «Екатеринбургской недели». В этой газете вскоре появилась статья Черкасова «Меры к развитию платинопромышленности на Урале» (1891 г., № 13). Среди новых знакомых был и Д. Н. Мамин-Сибиряк. Черкасов вплотную занялся литературной работой, собиранием библиотеки. Особенно его интересовали сведения исторического и философского характера, книги об охоте и охотниках, такие, как «Записки сибирского немврода» И. Г. Шведова, «Охота и охотники» Псковича (П. П. Куликова).
Здесь, на Урале, он старался пополнять зоологическую коллекцию Уральского общества любителей естествознания, дарил библиотеке общества свои книги…
Сибирская жизнь приучила его к простоте в обращении с людьми. Он уважал чужое мнение, иронически относился к спеси толстосумов и высокомерию дворян-чиновников (хотя и сам «ходил в генералах» — был статским советником). Он отказался от выборов в городскую думу. Но вскоре его против желания все же выбрали как домовладельца. Пришлось смириться. Но на этом дело не закончилось. На заседании думы 20 октября 1894 года зачитали бумагу о том, что Черкасов назначен городским головой. «Смею вас уверить, — сказал он членам думы, — что я не искал, не добивался этого; все это для меня было положительной неожиданностью. Конечно, я не могу не ценить ту честь, то доверие, которое выпало на мою долю от губернатора. Я долго боролся с собою, прежде чем решиться принять это назначение. Я надеюсь, что вы не будете смотреть на меня неприязненно, как на человека не выбранного, а назначенного правительственной властью, и братски примите меня в свою среду. Что касается меня, то я употреблю всю свою энергию на дело служения городским интересам. Думаю, что вы не откажетесь помочь мне» — так изложила речь «Екатеринбургская неделя».
Сразу оживились завистники и недоброжелатели, которых подбивали местные толстосумы. Уже через два месяца Черкасов сказал, что намерен уходить. Пошатнулось и здоровье.
Утром 24 января 1895 года он получил по почте анонимный пасквиль, который грязнил честь его и семьи. К письму добавлялась вырезка — оскорбительная карикатура из какого-то столичного издания. Такого жестокого удара Черкасов не перенес и умер от паралича сердца прямо за письменным столом. Хоронил его весь Екатеринбург, до Тихвинского монастырского кладбища шла огромная толпа. Могила была недалеко от стен теперешнего областного краеведческого музея, но затерялась. Рассеялся личный архив, не сохранилась и библиотека, так как Евдокия Ивановна вскоре тоже умерла (в возрасте 54 лет).
Поистине что-то роковое лежит на этом уральском городе, где развеяны многие памятные места, события и личности…
В известном словаре Брокгауза и Эфрона А. А. Черкасову посвящена небольшая статья П. В. Быкова, заканчивающаяся фразой: «Просвещенный и гуманный, он всюду делал много добра». Уместно вспомнить, что еще в горном корпусе наряду с прозвищем Самсон за свою силу Черкасов получил еще и кличку Мамка, поскольку отличался особой заботливостью.
После 1884 года «Записки охотника Восточной Сибири» так же, как и другие произведения А. А. Черкасова, долго не переиздавались. Впрочем, эта книга по праву была признана классической для охотников и охотоведов, она неизменно указывалась во всех рекомендательных списках литературы, высоко ценилась знатоками и любителями. Очень высоко отзывались о «Записках» виднейшие наши охотоведы-классики: Л. П. Сабанеев, А. А. Силантьев, Д. К. Соловьев и другие…
Автор остается для нас не только охотником и охотоведом, но и талантливым писателем, прекрасным натуралистом, гуманным и просвещенным деятелем своего времени.
ЗАПИСКИ ОХОТНИКА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
![Записки охотника Восточной Сибири i_004.png](https://litlife.club/books/192695/read/images/i_004.png)