Изменить стиль страницы

Был ли известен Отто Финшу «Знак Маклая»? При всем своем величии Маклай часто бывал простодушен, как ребенок. Он никогда не лгал, ничего не скрывал и охотно раздавал всем сокровища своей работы. Поэтому-то и росли записи Отто Финша, собирателя чужих жемчужин. Финш знал, что нищий, больной Маклай богат, как никто. И Финш бесстыдно пользовался плодами великого труда друга папуасов. У Маклая не было ни средств, ни времени для издания своих исследований. А Фитин торопился. Он знал, что останется безнаказанным, и выпустил одну за другой пухлые, прилизанные монографии. На Берег Маклая он шел как в свою гамбургскую квартиру. В одной из своих книг Отто Финш сознался, что он выдавал себя перед папуасами за «брата Маклая».

Он выпытал у Маклая все, что мог, зная, что тот не может равнодушно говорить о науке.

И вот... Нет Берега Маклая, нет Архипелага Довольных Людей. Есть один Невольничий берег, есть гавань принца Генриха, есть залив Гатцфельдтгафен – место будущего поселения Новогвинейской компании, названное так в честь Гатцфельдта, прожженного имперского дипломата и гессенского графа.

На Берегу Маклая есть пролив Дальмана. Торжествующий Финш набрасывал план постройки первой станции Компании Повой Гвинеи. Нанеся на карту черный кружок, он не постеснялся вывести рядом с ним название: «Порт Финш».

В тот же год немцы вошли в Африку, заняв устье Нигера. В декабре 1884 года Бисмарк заявил Англии, что такая-то часть Новой Гвинеи находится под протекторатом Германии, и британцы согласились на определение границы на Новой Гвинее. Весть о немецком флаге на лазурном берегу убила Маклая.

«Тамо-рус» в последние годы сиднейской жизни работал над новыми видами млекопитающих, разбирал материалы прежних поездок. Но одна мысль неустанно угнетала его. Он часто повторял индийскую пословицу: «Всего вернее на свете слово честного человека...» Маклай, верный друг папуасов, чувствовал себя виноватым перед ними. Он обещал вернуться к ним, а между тем в последнюю поездку на Берег Маклая «тамо-рус» не выполнил долга перед жителями Горенду. Куда выселились они из деревни в страхе перед приходом белых людей? Он так и не разыскал беглецов. А они так верили в возвращение своего друга! Страшно подумать, что папуасы сочтут его за предателя.

Пожелтевший, согбенный, с инеем первой седины на висках, Маклай начал лихорадочные сборы. Он упаковывал в ящики утварь, оружие, украшения открытых им народов, записи, дневники, брошюры уже изданных трудов. Он решил оставить пока семью в Сиднее и ехать в Россию.

Между тем Отто Финш уже успел вернуться в Берлин. Германия торжествовала: на Новой Гвинее было семь гаваней для имперских кораблей, устья судоходных рек, плодородные земли. В Берлине, когда речь заходила о Маклае, Отто Финш пытался выставить себя защитником своего русского друга, но ученые немцы повторяли его слова, когда говорили о «непостоянстве» Маклая, о том, что он ничего не сделал для науки, и т. п.

Особенно доктору Финшу не нравилась дружба Маклая с папуасами. В Берлине, в кругу своих ученых друзей, Финш искренне сожалел о талантливом русском чудаке. «Специалистам-ученым, – говорил он, – такое раздвоение личности наблюдателя на человека науки и филантропа представляется достойным сожаления, так как оно раздробляло силы и отвлекало в сторону от намеченной цели!»

Царские чиновники встретили Маклая равнодушно. И хотя народ толпился на выставке коллекций путешественника в зале Академии наук, а молодежь преклонялась перед подвигами Маклая, неумолимая чиновничья машина медленно вращала свои ржавые шестерни. Зубцы этой машины рвали на клочья полотно той чудесной картины, которую золотом и лазурью рисовал Маклай в своем воображении. Он стучался в двери дворцов, министерств, палат. Настойчивость Маклая не знала предела. Он послал Александру III доклад об устройстве лазурной страны. Теперь, когда Берег Маклая был отнят у великого гражданина Океании, он выдвигал новый проект. Лазурную страну он устраивал на другом острове Тихого океана, куда еще не проник Отто Финш.

Зубцы машины управления Российской империи заработали вновь, и от проекта Маклая только клочья летели. Сам Александр III повелел задать океанскому мечтателю несколько вопросов. Чиновники выясняли у Маклая: на каком именно острове он хочет устроить колонию, как он добудет земли для колонистов, где он рассчитывает добыть средства на устройство страны? Такие вопросы не предвещали ничего хорошего. Доводы Маклая чиновников не убеждали.

Шел 1886 год. Империалисты соперничали из-за новых земель, французы подняли флаг Третьей республики на Мадагаскаре, итальянские солдаты шагали по выжженной солнцем Эритрее, Германия готовила окончательный захват Самоа... Французские агенты шныряли по Полинезии, чтобы быстрее поработить смуглых и стройных людей океанских островов.

Маклай понимал, что Фиши, Годефруа, Ганземан, Блейхрейдер, банкиры и негоцианты не ограничатся только одним протекторатом над Новой Гвинеей. Вслед за Финшем туда двинулись миссионеры и торговцы. Скоро к Архипелагу Довольных Людей придут на кораблях померанские стрелки, гамбургские и штеттинские морские отряды, чиновники и полицейские.

«Тамо-рус» метался по Петербургу, просиживал в приемных департаментов.

Он по-прежнему ютился в номерах. В Москве антрополог Анучин разыскал Маклая в сумрачной комнате Лоскутной гостиницы. Анучин был поражен видом героя Новой Гвинеи. Осунувшийся, бледный и худой, Маклай был рассеянным, грустным и задумчивым. Анучин расспрашивал его о планах издания ученых трудов, о коллекциях. Тихим голосом «лунный человек» рассказывал о неудачах. Императорское географическое общество медлит с печатанием его трудов, обещание издать их на личный счет царя осталось на бумаге. А он мог бы сейчас подготовить сразу два тома: первый – о жизни и странствиях в Новой Гвинее, второй – о Малакке и островах Океании. Для первого тома составлено уже оглавление, отданы в переписку отдельные части книги. Врачи признали его инвалидом, Берег Маклая отнят у него, сиднейские дела пришли в расстройство, надо перевозить в Петербург семью, скудное имущество и коллекции. И Анучин тоже стал выговаривать Маклаю: нельзя Николаю Николаевичу разбрасываться, талантливый человек раскидывает жемчужины своего дарования всюду, но эта щедрость только вредит науке. Посудите сами – анатомия, антропология, этнография, филантропическая деятельность... Нельзя так увлекаться! Ведь другой на его месте после таких путешествий по Океании написал бы несколько книг. Уважаемый коллега занялся не своим делом – планами колонии в Океании.

После скитаний по министерствам Маклай махнул рукой на сановников. Он начал помещать в газетах призыв ко всем, кто пожелает ехать с ним вместе в лазурную страну. Каждого желающего Маклай вызывал к себе лично. За Маклаем окончательно упрочилась слава чудака. Ученые педанты пожимали плечами и передавали друг другу сплетни и слухи о «субботах» Маклая, когда его новая квартира на Тележной, 18 осаждалась кандидатами в граждане океанской республики. Передавали, что на призыв покровителя папуасов откликнулось две тысячи русских людей. Но все они не имели ни гроша за душой, а на жалкие добровольные средства надеяться было нельзя.

Лазурная мечта Маклая рассеялась в октябре 1886 года. Русский царь устроил торжественные похороны проектов великого мечтателя. Проект хоронили «по первому разряду»: факельщиками и могильщиками были дипломаты, жандармы, офицеры штабов, адмиралы, сановники министерства финансов. Составленный из этих людей комитет после совещания решил отказать Маклаю во всякой поддержке. Вскоре царь прочел всеподданнейший отчет этого комитета и начертал собственноручно: «Считать это дело окончательно конченным; Миклухо-Маклаю отказать».

«Тамо-рус» мужественно перенес и этот удар. Австралийская весна застала его уже в Сиднее. Простившись навсегда со страной кенгуру, он возвратился в Петербург сразу после того, как по Неве прошел прозрачный ладожский лед.

Теперь надо готовить для печати свои труда. Груды бумаг, планы, карты, рисунки, фотографические снимки, дневники... Шестнадцать карманных записных книжек, шесть толстых тетрадей, уже перебеленных переписчиками, дневники первого тома, отдельные оттиски статей... В печати уже опубликован не один десяток работ. Теперь все это надо связать воедино, систематизировать. Некоторые рисунки не подписаны, кое-какие записи не завершены.