Чтобы еще дальше отодвинуть идею солнца от чисто физического представления — от образа огненного диска, обегающего землю каждые двадцать четыре часа, — отметим еще несколько аспектов бога солнца Рэ. В качестве верховного бога он был божественным царем, и существовала легенда, что он был первым царем Египта в первобытные времена. В этом случае он изображался в облике бородатого божества с короной в виде солнечного диска. В качестве верховного бога он одалживал себя другим богам, с тем чтобы расширить их функции и предоставить им главенство в географических или функциональных пределах. Так, он одновременно был Рэ и Рэ-Атум, бог создатель, в Гелиополе. В качестве юного бога на восточном горизонте он был Рэ-Харахти, т. е. Рэ-Гор-Горизонта. В разных областях он становился Монту-Рэ, богом-соколом, Собек-Рэ, богом-крокодилом, и Хнум-Рэ, богом-бараном. В качестве бога-правителя Фив он стал Амуном-Рэ, Царем Богов. Как мы уже сказали, эти отдельные проявления его расширяли. Он был не просто солнечным диском. Он имел свою индивидуальность как бог. Здесь мы опять возвращаемся к описанному в главе 1 различию между научным восприятием явления как «Оно» и древним восприятием явления как «Ты». Мы говорили выше, что наука воспринимает «Оно» как подчиняющееся законам, делающим его поведение более или менее предсказуемым, в то время как «Ты» обладает непредсказуемым характером личности, «присутствия, известного лишь постольку, поскольку оно себя проявляет». Если рассматривать его в этих терминах, то характер солнца, кажущийся гротескным и изменчивым, станет просто способностью, вполне доступной для чрезвычайно выдающейся личности, быть разносторонним и вездесущим. Удивление, вызываемое многосторонней личностью этого существа, может в конце концов привести к ощущению, что оно будет способно принять участие в любой ситуации с полным знанием дела.
Космогония
Теперь рассмотрим несколько египетских легенд о сотворении мира. Множественное число здесь необходимо, мы не сможем обойтись одним лишь систематизированным перечнем вариантов. Египтяне принимали различные мифы и ни одного не отбрасывали. Далее будет отмечено, что легче найти близкие параллели между вавилонским и древнееврейским мифами о творении, чем соотнести египетские варианты с первыми: двумя. В широких рамках общей схожести развития на древнем Ближнем Востоке Египет стоял слегка в стороне.
Мы уже отметили, что Нун, первобытная бездна, была той областью, где впервые возникла жизнь. Конечно, отчасти эта справедливо относительно солнца, так как оно ежедневно вновь возникает из глубин Нун, и относительно Нила, так как он состоит из почвенных вод. Но выражение «вышедший из Нун» применяется и ко многим другим богам порознь, и к совету богов в целом. Вообще говоря, нет нужды стараться подыскивать миф для этого представления. Глубины первобытных вод — образ, не нуждающийся в теологической легенде; слова Теннисона о жизни, как о «возникшей из бездонной глубины», не требуют пояснений.
Однако нужно присмотреться повнимательнее к одному из вариантов мифа о жизни, возникающей из воды, — тому, что связывает возникновение жизни с «первобытным холмиком». Мы рассказали, как во время разлива Нила широкие потоки воды заливают Египет и как при убывании воды появляются первые разбросанные кочки грязи, освеженные новым плодородным илом. Это — первые островки надежды на новую жизнь в новом земледельческом году. Когда на припекающем солнце появляются верхушки первых илистых холмиков, легко представить себе, что они потрескивают и похрустывают от новой зарождающейся жизни. Современные египтяне верят, что в иле заключена особая жизненная сила, и в этом представлении они не одиноки. Около трех столетий назад велся научный спор о самозарождении, способности по видимости неорганической материи порождать живые организмы. Один англичанин писал, что если его ученый оппонент сомневается, что жизнь возникает благодаря гниению, происходящему в иле или тине, «пусть отправится в Египет, где он увидит поля, кишащие мышами, которые возникли из нильского ила, к великому отчаянию его обитателей»18. Нетрудно поверить, что животная жизнь может возникнуть из столь насыщенного ила.
Свидетельства египетского мифа о зарождении жизни на первобытном холме разрозненны и иносказательны. Наиболее существенно здесь то, что бог-творец впервые появился на этом одиночном островке. По крайней мере две различные теологические системы претендовали на первенство в обладании первобытным холмиком. И в конечном счете каждый храм, в котором имелось возвышенное место для бога, по-видимому, считал его местом творения. Сами пирамиды позаимствовали идею возвышающегося холма как обещания мертвому египтянину, погребенному в пирамиде, что он вновь возродится к новому существованию. Как уже указывалось в главе 1, для египтянина была важна сама идея холма творения, а его местоположение — будь то в Гелиополе или в Ермополе — его совершенно не заботило.
Рассмотрим отрывок из «Книги мертвых», повествующий об этом первом одиноком появлении Рэ-Атума, бога-творца. Текст снабжен пояснениями.
«„Я — Атум, когда я был один в хаосе (Нун); я — Рэ в его первых воссияниях, когда он начал править тем, что он создал“. — Что это значит?
Этот „Рэ, когда он начал править тем, что он создал“, значит, что Рэ стал появляться как царь, в качестве того, кто существовал прежде, чем бог Шу поднял (небо с земли), когда он (Рэ) был на изначальном холме, который в Ермополе»19. Далее в тексте подчеркивается тот факт, что бог возник «сам по себе», а затем продолжал создавать «богов, которые были после него».
Египетский иероглиф, означающий первобытный «холм творения», также означает «являться в славе». Он изображает округлый холм, из которого вверх поднимаются солнечные лучи, графически иллюстрируя чудо первого появления бога-творца.
![В преддверии философии. Духовные искания древнего человека i_002.png](https://litlife.club/books/190526/read/images/i_002.png)
Процитированный текст помещал творение на холме в городе Ермополе — жилище некоторых богов, существовавших до творения. Нас, однако, не должна серьезно беспокоить эта аномалия существования до сотворения, ибо имена этих богов показывают, что они представляют собой бесформенный хаос, существовавший до того, как бог-творец создал порядок из беспорядка. Следует слегка уточнить термин «хаос», так как эти существовавшие до творения боги четко разделены на четыре пары, и таким образом каждое качество хаоса представлено богом и богиней. Вот еще один пример любви к симметрии. Эти четыре пары богов сохранились в мифологии как «Восьмерица», существовавшая до начала всего. Это были: Нун, первобытные воды, и его супруга, Наунет, противонебо; Хух, беспредельные пространства первобытной бесформенности, и его супруга Хахухет; Кук, «мрак», и его супруга Каукет; и, наконец, Амун, т. е. Амон, «сокрытое», означающий неуловимость и непостигаемость хаоса, со своей супругой Аманет. Все это есть способ выразить то, о чем говорит Книга Бытия, — что до творения «земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною». Хух и Амун, беспредельность и непостигаемость, это грубые параллели к древнееврейскому tohu wavohu, «безвидна и пуста», а Кук, мрак, и Нун, бездна, очевидно, схожи с древнееврейским hoshek al-penei tehom, «тьма над бездною». Сходство это любопытно, но не слишком заманчиво, ибо египетская и древнееврейская версии, дойдя до эпизодов, связанных с творением, сразу же расходятся: Египет делает упор на самовозникновении бога-творца, в то время как Бог-Творец Книги Бытия существует помимо хаоса. Для любой идеи приходится искать какую-то отправную точку, и первобытный человек всегда попытается помыслить существование бесформенности до возникновения формы. Эта бесформенность может представляться повсюду почти в одних и тех же образах. К версии Книги Бытия мы еще вернемся.
Мы не можем здесь разбирать другие версии о возникновении первобытного холма в других центрах культа или импликации этого представления в верованиях и иконографии Египта. Вместо этого мы хотим углубиться в исследование более развитого мифологического феномена, играющего важную роль в мифах о творении.