В городах и деревушках население удрученно молчало, когда солдаты с шумом и смехом врывались в ворота, требуя чая, вина, мяса и хлеба, и лавочники угрюмо смотрели на них из-за прилавков, боясь, что товары растащат и не заплатят за них, и некоторые закрывали открытые лавки деревянными ставнями, словно наступила уже ночь. Но Ван Тигр заранее отдал приказ, чтобы люди его ничего не брали даром, и роздал им деньги на тот случай, если им понадобится купить что-нибудь из съестного. Однако он знал, что и лучшему из военачальников трудно справиться со многими тысячами не знающих удержа людей, и хотя он сказал начальникам, что за все, что случится, они будут в ответе, но, предвидя, что дурного будет сделано немало, ему оставалось только грозить: «Если я что-нибудь услышу, я убью вас!» Он рассчитывал, что люди его подчинятся ему сами, и старался слышать не все, что до него доходило.
Но Ван Тигр все же придумал кое-что для того, чтобы хоть отчасти сдерживать своих людей. Когда приходили в какой-нибудь город, он оставлял их в предместьи и лишь с несколькими сотнями людей отправлялся на розыски самого богатого купца в городе. Отыскав его, он приказывал собрать остальных купцов и дожидался их в лавке первого богача. Когда все они собирались перед ним, испуганные, но вежливые, Ван Тигр обращался к ним не менее вежливо и говорил:
— Не бойтесь, что я стану вымогать у вас и возьму лишнее. Правда, в предместьи у меня стоят многие тысячи людей, но возместите мне по справедливости то, что я потратил на этот поход, и я поведу моих людей дальше, и мы не останемся здесь дольше, чем на одну ночь.
Тогда купцы, бледные и дрожащие от страха, выталкивали вперед своего выборного, и тот, заикаясь, называл сумму, Ван Тигр хорошо знал, что это самая меньшая сумма, какую можно было назвать, и холодно улыбался, но, улыбаясь, он хмурил брови и говорил:
— Я вижу, у вас есть богатые лавки, вы торгуете маслом, зерном, шелками и сукном, и народ здесь сыт и хорошо одет, и улицы у вас красивые. Разве город у вас маленький и бедный? Вам самим стыдно будет дать такую сумму!
Так, вежливыми словами он заставлял их повысить сумму и никогда не грозил грубо, как делают другие военачальники, и не кричал, что отдаст город на разграбление, если ему не дадут столько-то и столько-то. Нет, Ван Тигр никогда не пускал в ход насилия и всегда говорил, что и этим людям нужно жить и не следует просить у них больше, чем они могут дать. А кончалось дело тем, что учтивость его приносила свои плоды: он получал просимое, и купцы были рады, что отделались так легко от него и от его орды.
Так вел Ван Тигр людей на юго-восток, к морю, и, останавливаясь в каком-нибудь городе, каждый раз получал от купцов деньги, а на рассвете двигался дальше, и народ этому радовался. Но в бедных селениях и маленьких деревушках Ван Тигр ничего не брал, разве только немного съестного, и то столько, без чего нельзя было обойтись.
Семь дней и семь ночей вел своих людей Ван Тигр, и к концу этого времени он стал богаче прежнего, получая отовсюду деньги, и солдаты его были веселы, сыты и полны надежд. К концу семи дней ему оставалось меньше дня пути до города, который он задумал взять, потому что город этот был сердцем всей области, и Ван Тигр въехал на невысокий холм, откуда виден был город. Окруженный стеной, он лежал, словно драгоценный камень, в оправе ровных зеленых полей, и сердце Вана Тигра забилось сильнее, когда он увидел, какой красивый город раскинулся под ясными небесами. Там протекала и река, о которой ему говорили; южные ворота города выходили к реке, и город был подобен жемчужине, висящей на серебряной цепочке. Тогда Ван Тигр с величайшей поспешностью послал в город вестников и велел объявить военачальнику, владевшему городом, что он, именуемый Ван Тигром, пришел с Севера затем, чтобы освободить народ от бандита, и если этот бандит не захочет уйти миром, взяв, сколько назначит, отступного, то Ван Тигр пойдет на город приступом с тысячами тысяч храбрых и вооруженных людей.
А военачальником в этом городе был отважный, старый бандит, такой черный и безобразный, что люди прозвали его Лиу — Бог Ворот, по имени того страшного черного бога, который всегда стоит на передних дворах храмов, охраняя вход. Услышав от послов Вана Тигра такие смелые речи, он пришел в ярость и в гневе не мог даже найти ответа и только рычал, а потом, собравшись с силами, ответил так:
— Ступайте и скажите своему господину: пусть воюет, если ему хочется. Кто его боится, — я и не слыхивал об этом щенке, который зовет себя Ваном Тигром!
Послы возвратились и покорно повторили эти слова Вану Тигру, и он, в свою очередь, сильно разгневался и втайне оскорбился тем, что этот военачальник не слыхал даже имени Вана Тигра, и задумался про себя, не меньше ли он значит, чем ему кажется. Но он ничем этого не показал, а только заскрежетал зубами, прикусив свою черную бороду, и в тот же день, по приказу Вана Тигра, люди его подступили к городу и стали вокруг него лагерем. Но ворота были заперты от них, и войти в город они не могли, и Ван Тигр велел людям стать лагерем до зари и раскинуть ряд палаток вдоль городского рва, чтобы можно было следить за тем, что делает неприятель, и обо всем доносить ему.
На рассвете же Ван Тигр поднялся раньше других и разбудил своего телохранителя, и скоро всех его людей сзывали звуки труб и барабанов. А когда они собрались, Ван Тигр отдал им приказ всегда быть готовыми к битве по его зову, хотя бы ждать этого зова пришлось месяц или два. Потом со своими телохранителями он отправился на холм, который виднелся к востоку от города; там стояла старая пагода, и он поднялся на нее, оставив своих людей внизу для охраны и в устрашение дряхлым священникам, жившим при храме, и увидел, что хотя город невелик и в нем не больше пятидесяти тысяч жителей, однако дома в нем хорошей постройки, с крышами из темной черепицы, находящими одна на другую, словно чешуя на спине рыбы. Он спустился вниз к своим людям и повел их через ров, но с высоких городских стен дождем посыпались пули, и Ван Тигр поспешно отступил.
Вану Тигру оставалось только ждать, и он созвал на совет своих военачальников, и те присоветовали ему осадить город, потому что осада вернее битвы, так как без еды люди жить не могут.
Это Вану Тигру показалось разумным, потому что люди его, верно, были бы убиты, если б он напал на город теперь, да и ворота были так крепки, и большие брусья так прочно окованы железом, что Ван Тигр не знал, как за них приняться. А кроме того, если стеречь ворота день за днем, чтобы в город не провозили съестного, то через месяц или два противник ослабеет и сдастся; если же дать сражение теперь, то противник еще полон сил и сыт, и нельзя сказать наверное, на чьей стороне окажется победа. Так рассуждал Ван Тигр, и ему казалось, что лучше выждать и дать сражение тогда, когда он будет уверен в победе.
И потому он приказал своим солдатам охранять стены вокруг всего города, однако становиться подальше, чтобы пули до них не долетали, а падали, не причиняя вреда, в городской ров.
Солдаты окружили стены, и никто не мог ни войти в город, ни выйти, а войско Вана Тигра питалось тем, что производила земля; они ели кур, овощи и плоды, и крупы, какие были у крестьян, и так как они платили за все, что брали, крестьяне не восставали против них, и солдаты Вана Тигра ели очень хорошо. В свое время наступило лето, земля была плодородная, и лето выдалось урожайное, потому что год в тех местах был не слишком засушлив, не слишком дождливый, хотя шли слухи, что на западе, за горами, совсем не выпало дождя и в тех местах будет голод. Узнав об этом, Ван Тигр сказал себе, что, видно, судьба его позаботилась о нем, так как здесь его ждало изобилие.
Так прошел месяц и более того, и Ван Тигр ждал день за днем в своей палатке, но никто не выходил из осажденного города. И он ждал еще двадцать дней, и терпение его истощилось, и люди его тоже устали ждать, но враг был стоек попрежнему, и если они переходили через ров, то с городских стен попрежнему раздавались выстрелы. Ван Тигр сильно этому дивился и говорил в гневе: