Задумываясь над всеми этими вопросами и претворяя в жизнь принимаемые решения, я не мог ни на минуту забыть и о прямой своей работе резидента. Я старался ближе познакомиться и узнать об их практических способностях, необходимых для нашей резидентуры, с Михаилом Макаровым (Карлос Аламо, Хемниц), Германом Избутским (Боб), Рейхманом (Вассерман), Ф. Гофштаджеровой (Мальвина) и другими. Как я и предполагал, абсолютно все они не представляли почти никакой ценности для нашей резидентуры с точки зрения разведки. Через Боба мне удалось установить связь с Исидором Шпрингером (Ромео), а через него – с Ритой Арну (Жюльеттой). Однако и они использовались мною в основном – Ромео в качестве связиста, а Жюльетта для найма на ее имя конспиративной квартиры, вернее, виллы.
Через некоторое время с помощью «Центра» и по его указанию была установлена очень ценная связь с Иоганном Венцелем (Герман), опытным радистом, который лично стал обеспечивать не только прямую связь моей резидентуры с «Центром», но и хорошую подготовку по этой профессии Хемница. После этой подготовки Хемниц тоже обеспечивал мою прямую радиосвязь с «Центром».
Постепенно работа в резидентуре нормализовалась. Начали поступать и некоторые ценные разведывательные данные, передаваемые мною незамедлительно в «Центр».
К числу ценных источников следует отнести вернувшегося из лагеря во Франции, в котором он находился после ареста 10 мая 1940 г., «англичанина», владельца «Селект скул».
Приняв резидентуру, я стал зондировать почву, позволяющую создать «крышу». Де Буа подсказал мне, что более реальным и полезным будет в качестве моего коммерческого предприятия организовать акционерное общество. Как мне удалось впоследствии организовать фирму и какова была ее практическая польза для наших резидентур, я более подробно остановлюсь несколько дальше.
Сейчас хочу особо подчеркнуть, что знакомство с Маргарет Барча, с Блондинкой, оказалось весьма полезным не только в деловых, коммерческих отношениях, но и еще в большей степени в нашей разведывательной деятельности. Правда, это произошло для меня совершенно неожиданно. Выполняя свое обещание, данное Зингеру, отцу Маргарет, я поддерживал добрые отношения. Помог устроить ее сына, Рене, в католическую школу-интернат. Интересовался ее материальным положением, но вскоре мог понять, что «пока она не нуждается ни в какой помощи в этом отношении».
Через Блондинку я продолжил некоторые деловые связи, переданные мне ее отцом и братом, а поэтому часто подчеркивал в разговоре с ней, что я перед ней в долгу. Конечно, она не знала, что в это время я практически еще никакой коммерческой деятельностью не занимался.
Однажды Маргарет мне сообщила, что звонил прибывший из Праги чех по фамилии Урбан и просил, чтобы она его приняла. Она сказала, что Урбана она знала еще по Праге. Он связан деловыми отношениями со своим дядей Беранеком, являющимся владельцем крупных плантаций хмеля, который считается лучшим в мире и экспортируется буквально во все страны. Фирма Беранека является многолетним партнером в деловых отношениях с Зингером. В разговоре со мной Маргарет указала, что ей не хотелось бы принимать Урбана у себя и вести с ним деловые разговоры, к которым она не подготовлена. Мы решили, что прием Урбана мы организуем у меня.
Визит Урбана состоялся. Я рассказал ему о том, что в настоящее время создаю собственное предприятие, вернее, коммерческую фирму, а до этого просто размещал свои капиталы в различные предприятия. Уточнять, в каких предприятиях я участвую, не потребовалось. Мы договорились, что будем поддерживать с ним связь, а он попытается установить, какие чешские фирмы будущая моя контора сможет представлять.
После довольно продолжительной беседы, затрагивающей множество вопросов, в том числе и об образе жизни в протекторате, мы дружески расстались. Маргарет осталась довольна тем, что я очень хорошо отзывался о ее недавно умершем муже, об отце и брате. Мне же показалось, что знакомство с Урбаном может быть для меня полезным.
Наиболее значимым событием явилось то, что в один из дней, вскоре после оккупации Бельгии немцами, Маргарет пригласила меня на ужин к себе, сказав, что к ней придет в гости ее родственница. Приглашение было немедленно принято.
Придя к назначенному часу в квартиру с букетом цветов, я заметил, что в гостиной сидели сама хозяйка и молодая дама, оказавшаяся немкой. Она представилась как фрейлейн Аман. В каком родстве она находилась с Маргарет, конечно, сразу я понять не мог. Только несколько позже узнал, что она сестра жены брата Маргарет.
Фрейлейн Аман знала адрес своей сестры, с которой часто переписывалась. Прибыв в Брюссель, решила навестить её. Она не застала в известной ей квартире сестры и узнала от соседей о том, что Зингер с женой больше здесь не живут. Они порекомендовали ей после сказанного обратиться к сестре Зингера, которая проживает в этом же доме по другой лестнице, и назвали номер квартиры. Воспользовавшись полученными сведениями, фрейлейн Аман сразу же направилась в квартиру Маргарет, которую до этого она видела один-два раза. Застав хозяйку квартиры дома, она условилась провести вечер вместе. В свою очередь, Маргарет решила пригласить на ужин и меня.
Из разговора за ужином с фрейлейн Аман я узнал, что она по специальности машинистка и работает в Берлине в какой то торговой фирме. Когда в армейских и других службах, расширившихся во время войны, повысился в значительной степени спрос на машинисток, в Германии многих из них призвали и направили в армию или другие службы. Так произошло и с фрейлейн Аман. Она была направлена для несения службы в интендантуру. Вскоре продвинулась по службе, так как, кроме того, что она имела опыт работы машинисткой, долгое время работала в торговой фирме и секретаршей.
Когда же Бельгия была оккупирована немцами, была укомплектована интендантская служба для направления в Брюссель. В состав этой интендантуры была направлена и фрейлейн Аман со своим начальником, если память мне не изменяет, полковником немецкой армии.
Отзываясь о своем начальнике, фрейлейн Аман с большим уважением подчеркивала, что и он не является кадровым офицером, а ему удалось пристроиться к интендантуре, чтобы не быть направленным на фронт. Ее начальник якобы один из самых крупных владельцев табачных фабрик, выпускающих сигары, сигареты и даже табак для трубок.
Еще не полностью поняв, с кем имею дело, я вел себя очень осторожно и проявлял по отношению к молодой немке допустимую любезность. Я позволил себе даже пригласить ее и Маргарет к себе в гости.
Конечно, я не осмелился пока пригласить её вместе со своим начальником. При первой нашей встрече я еще не знал, каковы взаимоотношения между полковником и его секретаршей. Во всяком случае, мне казалось, что фрейлейн Аман сможет мне пригодиться и в моей будущей коммерческой деятельности, и в разведывательных целях. Дальнейшие события показали, что я в своих предположениях не ошибся, но и не мог еще даже предвидеть, насколько значимой будет помощь со стороны моей новой знакомой.
Конечно, ни фрейлейн Аман, ни даже Маргарет не знали, да и, пожалуй, не могли себе представить, что их «приятный» собеседник, Винсенте Сьерра, уругвайский гражданин, в действительности является советским разведчиком Кентом.
Правда, в ходе развития дальнейших событий Маргарет стало известно, что друг ее отца, покойного мужа и брата, Винсенте Сьерра, в действительности гражданин Советского Союза и работает в разведывательной службе. Однако то, что она сама известна в «Центре» и имеет псевдоним Блондинка, так никогда и не узнала. Несколько лет благодаря своим действиям она могла быть уверена, что во всех отношениях она содействует коммерческой деятельности не только Винсенте Сьерра, но и его другу, приезжающему из Парижа, который был известен как Жильбер. Жильбер проявлял по отношению к ней свои чувства любви, что Маргарет очень не нравилось.
Разведывательная деятельность принятой мною от Отто резидентуры постепенно расширялась. Я сумел, кроме всего, организовать плановую работу радиосвязи с «Центром». Кстати, до конца 1941 года моя радиостанция обслуживала полностью и вновь организуемую резидентуру Отто во Франции, так как у него радиопередатчика не было и тем более у него не было радистов.