— Вай, дорогой, рисовать надо…
— Это, если на запад идти. Можно и на восток. Иди вниз по Шексне, далее притоками, волоком через Славянское озеро до Кубенского, далее по Сухоне, по Северной Двине — опять же, до моря. А хочешь, иди в Мезенские земли — по Вычегде, Яренге, там длинный волок в реку Вашку и по ней в Мезень. А короткий — это по реке Вымь, по её притоку Елве, там малый волок в Ирву, и далее в Мезень.
— Я хоть и певец, но запомнить даже мне трудно…
— Ерунда, Бабаюшка! Коран наизусть ведь выучил?
А дальше на восток лежат земли Печорские! Идёшь по Вычегде, по её притоку Чери, там совсем короткий волок в Ижму, и по ней в Печору. Ещё есть волок, более длинный, между притоком Печоры Мылвой Северной и притоком Вычегды — Южной Мылвой. А ещё существует много поперечных волоков, чтоб до верховий не тащиться — из Северной Двины через приток Пукшеньгу в Пинегу, — всадник весело улыбался белозубой улыбкой, щёки его цвели розовыми цветами.
— Ой, помедленнее можно?
— Я и говорю — с Пинеги через Ежугу, с неё волок на Вашку, далее в Зырянскую Ежугу, и в речку Мезень. А хочешь дальше — найди реку Пезу, волоком через Волоковые озёра в Цильму, приток Печоры.
— Да как я отличу эти реки одну от другой!??
— Никак, естественно, не отличишь, если не местный. Если запутался, то лучше иди с Мезени в Печёрскую Пижму и далее в Печору. О! Там есть волок даже за Каменный пояс. По притоку Печоры — Щугору, иди до реки Волоковки, там трудный волок, как ты уже догадался, он идёт в Северную Сосьву, а оттуда прямиком в могучую Обь. Если же хочешь полегче волок — то через Щугор в речку Илыч… но там уже море не Белое, а Карское, к ариям ведущее….
— А-а-а-а-а-а! — Бабай бросил струнный инструмент на пол, залез с головой под медвежий полог. — Спасите! Помогите! Мезень! Щугор! Я уже ничего не понимаю!
— Тут тебе дорог нет, тут везде вода. Видишь, какая паутина? И все волоки работают, все реки проходимы — зимой по льду и по воде летом! — довольный Литвин, подмигивая еле сдерживающим хохот дружинникам, отъехал в сторону.
— Слышь, Грубер, пей пиво-то, — скороговоркой пропел юркий управляющий Долгодуб, порхая вокруг грузного краснорожего повара.
— Да пью я уже, пью, — Грубер сдул пену с крынки, присосался к янтарной жидкости, на толстой шее лихорадочно задёргался острый кадык.
— Давай, ещё по одной, да про дела поговорим.
— Давай, братец, наливай!
Питие пенного напитка происходило в просторной комнате, расположенной за княжеской поварней. Доступ в помещение имели только доверенные лица, имеющие благосклонность вышеуказанных собутыльников. Официально же здесь хранились связки трав — мята, хрен, укроп, тмин, фенхель и прочие приправы. Запах в комнате стоял вкусный, травяной, густой — особенно приятные нотки в хор запахов вносила сушёная мята.
— Слушай сюда, Грубер, — начал тихим голосом Долгодуб. — Как тебе тут, в Белом озере, всё ли по нраву?
— Да, братец, — почти без акцента отвечал старый прусс, — еда есть, питьё сами варим, у Мины сиськи мягкие…
— Да я не о том, — нахмурился Долгодуб. — Ты сколько тут? Лет десять, никак?
— Вон ты к чему, — почесал нос Грубер.
— Я же не совсем дурак, братец. Слышал твои байки про древние времена, про Ольвию, про эллинов. Ты же не смерд, братец, не чёрная кость. Тебя, свободного человека, не довеском же к сковородкам прислал сюда северский князь? Понимаешь? Долго за тобой тут присматривали?
— Мы, братец, с тобой понимаем, о чём говорим. Прежний-то воевода, что до нынешнего здесь был, недавно помер. При нём — лет десять и принюхивались.
— Ага, понятно, — двое скрепили свои догадки рукопожатием, причём рука Долгодуба утонула в лапище Грубера. — Давай-ка поговорим о наших соседях, для начала.
— Говорил я тут с гостями, — начал разговор Грубер. — На востоке Булгар растёт, как на дрожжах. Ханство провозгласили, скоро им там тесно будет. Куда они попрут — в степь, или сюда, на запад, пока неведомо.
На полудне Хазария, там внутренние неурядицы успешно преодолены, но власть разделилась. Каган сидит в Хазаране, правит своими жрецами, бек сидит в Итили, что стоит в устье Волги, великой реки. Хазары построили крепость Саркел на торговом пути к своему городу Таматарх. Там, кроме хазар, сидят мадьяры — их союзники, вместе отбиваются от печенегов, идущих с востока.
— Северяне называют ту крепость Белая Вежа, а Таматарх — Тьмутараканью.
— Самват, что нынче стал полянским Кыевом, платит дань хазарам, так же, как и вятичи, и мурома.
— Братец, тут всё наоборот. Городок на Днепре кличут Кыевом, а хазары прозвали его Самват, от древнего названия Саббатион — Иудейская река, на которой, по преданию, живёт потерянное израилево колено.
— Неважно. Если Кыев усилится и сбросит хазар, то начнётся усобица за первенство — мало никому не покажется, в том числе и Северску, и Словенску. Сотни племён передерутся, пока не явится сильный вождь.
— Племена, что хазарского ига избежали, сидят под русами — дреговичи, древляне, смоляне и десятки других. Русы называют их славянами, франки — скловенами, то есть должниками. Вот-вот и Кыев под русов уйдёт. Те русы-варяги ходят на ладьях, или драккарах, фактории строят, цены на торгах мечом устанавливают. Столицу новую строят — Ладогу. Старая-то столица на Готланде, сам знаешь.
— Варягов я знаю, видал, — хихикнул Грубер. — Они состоят в кровном родстве и со словенами, и с норманнами. Те норманны — пираты чистой воды. Ничем не брезгуют — все столицы Европы разграбили. Даже до ромеев доходили.
— На западе, севернее белых хорват, сидят племена венедов — латгалы, эсты, курши, земгалы, жемайты, да ятвяги. Места там дикие, опасные, поэтому торговля идёт через Словенск, это и есть Стальной путь. Ганза сама не может выйти на Словенск, варяги не позволяют. А словенский царь Горох — стар и слаб.
— Великий князь он, почему же царь? — проворчал Грубер.
— Потому как он ведёт род от древних царей. Поэтому, — спокойно продолжил Долгодуб, — если чудские народы сейчас спят, то их надо пнуть стальным сапожищем. Здесь начнётся борьба и усобица, от неё чудь ослабеет, сюда придут поживиться русы…
— И уйдут из Словенска, где они совсем оборзели, честное слово. И Северск…
— В союзе с твоей Ганзой, наведёт порядок на Стальном пути. Торговля будет процветать, придёт цивилизация, законы…
Заговорщики наклонились лбами к столу, зашептались уже совсем тихо.
Когда дворецкий наливал повару очередную кружку пива, по Шексне в стольный град входил караван булгарского гостя Бабая-Аги, а с севера, вдоль берега Белого озера шла девушка в накидке, замёрзшая и дрожащая, с гривой редкостных золотых волос и синими, как южное море, глазами.
Уже стемнелось, на высоком берегу Шексны зажгли костры, особенно яркие в полутьме. Их высокое пламя отражалось бледными пятнами в низких, серых облаках. Вокруг костров стояли толпы баб и мужиков, они прыгали, грелись — от мороза не спасали даже валенки. Мужики шутя били друг дружку по спине, хлопали толстыми варежками рука об руку. Все ждали князя, что должен быть явиться с княжичем, жёнами и дружиной.
— Мамка, а почему на деревне пам, а у нас князь? — звонко спрашивал какой-то малыш.
— Пам — он и богам служит и селение стережёт. А у нас город стольный — у нас князь. А храм с волхвами — в Тотьме.
— А князь будет с нами хоровод водить?
— Ну что ты! Он ведь князь!
— А бабка Хава говорила, что раньше князья вместе с народом праздновали!
— Раньше! Раньше и вода была мокрее, и трава зеленее. Нашёл, кого слушать! Бабка Хава — она же княжеская рабыня, её лет десять назад откуда-то с полудня пригнали! А князь-батюшка купил, приютил, накормил, при дворе по хозяйству оставил!
— Какой добрый наш князюшка! Слава ему! Ура! Едут, что ли?
Появились санки — тройка белых лошадок с бубенцами, мотая головами, несла князя Чурилу с княжичем и двумя молодыми красавицами — жёнами. Вокруг санок верхом скакали пять или шесть дружинников, во главе с молодым Литвином. Лошадки дружинников были рыжей масти, их подобрали и купили на огромном рынке в Словенске — ездили с целым коробом самоцветов, долго торговались с пришлыми коноводами из полян и хазар.