«Нельзя умолчать о мнении знаменитого генерала нашего Милорадовича, который спросил меня: "из чего будут колонны?"
"По недостатку хорошего камня, оне будут из того дикого камня, который можно найти в Московской губернии или даже из кирпича".
"Почему же не из финляндского гранита?"
"Это чрезмерно будет дорого, — возразил я, — по огромности колонн и по дороговизне самой доставки".
"По-моему, тем-то и лучше, чем дороже; чем труднее, тем более славы для памятника России; дешевое, легкое — всякий может сделать".
Такие люди, отличные в каком бы отношении ни были, — сочувствуют великому» [1592].
Императору Александру I на месте не сиделось — недаром Пушкин назвал его «кочующим деспотом». Европу он любил более России, а потому вскорости отправился в Варшаву.
«Приезд государя в Варшаву еще более оживил ее. Поляки впечатлительны. На них сильно и горячо отражаются и радость и горе; свита императора была многолюдна и блистательна: князь Волконский, граф Уваров, Милорадович, Остерман, князь Меншиков, генерал Потемкин, любимец Семеновского полка и гвардии, граф Чернышев и многие другие более или менее известные военные лица… Все съехались более или менее доброжелательными и вежливыми гостями; даже и не совершенно сочувствующие возрождению Польши увлекались новостью и блестящей обстановкой зрелища. Пред нами, как и предо всеми, ставилась и разыгрывалась новая драма. На военных же особенно отсвечивались славные дни недавних побед и вступление в Париж Победителя» [1593].
«Поляки возмечтали о себе более, чем благоразумие сего дозволяло, и высокомерие свое постоянно выбалтывали, а русские молчаливо, но глубоко затаили оскорбление национальному своему чувству.
"На одном из смотров, — продолжает свой рассказ И.Ф. Паскевич, — подхожу я к графу Милорадовичу и графу Остерману (они тут же были, даже их держали в Варшаве, как и нас, в черном теле, вероятно, также, чтобы привлечь любовь польских генералов армии Наполеона) и спрашиваю у них:
— Что из этого будет? Граф Остерман отвечал:
— А вот что будет: что ты через 10 лет со своей дивизией будешь их штурмом брать.
Он ошибся на три года, — замечает при этом в своих записках князь Варшавский, — ибо я брал у них Варшаву, как Главнокомандующий " » [1594].
Очаровав, как он считал, поляков, царь отправился в южном направлении.
«В дальнейшем пути император предполагал посетить Бессарабию, Одессу, Вознесенск (где устраивались южные военные поселения), Николаев, Херсон, Крым, Таганрог и Землю донских казаков и вместе с тем осмотреть по дороге различные части 2-й армии, находившейся под начальством графа Беннигсена. Государя сопровождали генерал-адъютанты князь Волконский, граф Уваров и князь Меншиков [1595], граф Милорадович, флигель-адъютант Михайловский-Данилевский, граф Каподистрия [1596], статссекретарь Марченко и лейб-медик Виллие [1597]. Кроме того, император Александр пригласил еще в это путешествие австрийского генерала принца Гессен-Гомбургского [1598]и графа Кламма, прибывших в Варшаву для приветствия государя от имени императора Франца. В Кишинёве к путешественникам присоединился граф Аракчеев; обрадовавшись свиданию с другом после продолжительной разлуки, Александр ехал с графом целый день в одной коляске до Тирасполя» [1599].
Как видим, компания была достаточно тесная, все на виду, все друг с другом общались. Конечно, все вращалось вокруг Александра I.
«Повторение одного и того же предмета равномерно весьма естественно, потому что император, находясь с посторонними людьми, не мог наложить на себя печати молчания; взор и внимание всех, на него устремленные, поставляли его в необходимость говорить, что, конечно, бывало иногда для него, как и для всякого другого на его месте, утомительно. Однажды он жаловался на сие графу Милорадовичу, который отвечал ему с обыкновенным своим чистосердечием:
— Я с вашим величеством не согласен и нахожу, что очень легко говорить пустяки; я более ничего, кроме вздора, не говорю» [1600].
Впрочем, не он один в этой компании был такой…
«Хотя формулярный список Федора Петровича [Уварова] и говорит, что он "по-российски, по-французски и по-немецки читать и писать, и историю, географию, математику знает", но современники утверждают, что образованием он не отличался. По поводу его исторических познаний Михайловский-Данилевский рассказывает следующий случай. Во время поездки в Крым в мае 1818 года Александр Павлович был в Керчи на Митридатовой горе; Уваров вздумал говорить с принцем Гессен-Гомбургским о древностях и сказал: "Взгляните на эту гору, построения на ней столь древни, что даже живущий в Крыму очень старый грек Павзаний не запомнит, кем они сооружены". Государь изменился в лице и заметил своему неудачно похваставшемуся познаниями генерал-адъютанту: "Федор Петрович, оставим древности, это не наше дело"» [1601].
«В особенности прославился Уваров своим французским языком. "Уваров, — говорит князь Вяземский, — иногда удачно поражал французов на поле сражения, но еще удачнее и убийственнее поражал французский язык в разговоре. Охота была смертная, а участь горькая…" …Однажды Уваров и Милорадович, тоже известный плохим знанием французского языка, горячо разговаривали о чем-то. Александр Павлович обратился к графу Ланжерону с вопросом, о чем они беседуют. "Извините, государь, — ответил Ланжерон, — я их не понимаю, они говорят по-французски"» [1602].
«Не доезжая Алупки, государь посетил сад графа Милорадовича, лежащий на самом берегу моря. Одно из любимых мечтаний сего необыкновенного человека состояло в том, чтобы предполагать, как он в самом уединенном краю света проведет остаток жизни своей, посвященной славе, любви и затеям…
Местоположение сей дачи прекрасное; в ней находится множество плодовых деревьев, несколько водопадов и террас, устроенных природой, позади сада идет дорога, а за ней возвышается цепь серых скал, которые едва не касаются неба. Граф Милорадович, встречая государя, сказал, указывая на лавровые деревья: "По крайней мере, для вашего величества здесь есть воспоминания". Государь при сем прекрасном приветствии немного смешался и отвечал графу, что лавры принадлежат ему; потом кушал чай у него и сам по просьбе хозяина выбрал место для будущего дома» [1603].
Хотя вскоре с этим домом возникли некоторые проблемы — но граф и здесь с честью вышел из создавшейся ситуации.
«В Крыму, когда граф Милорадович купил себе имение, сосед его татарин завел с ним тяжбу. Граф очень занимался тяжбой и когда выиграл ее, то подарил ему клочок земли и сказал: "Это посредством благодеяний я хотел водвориться в Крыму"» [1604].
«Во время путешествия императора Александра по южному берегу Крыма в 1818 году остановились все перед скалой огромной величины, въезд на которую казался невозможным. Пока проводники подтягивали подпруги лошадей, Милорадович стрелою вознесся на утесы. Глядя на него, государь император сказал: "Михайло Андреевич хочет во всем быть первым!"» [1605]
1592
Записки академика Витберга // Русская старина. 1872. т. 5. с. 540.
1593
Вяземский П.А.Записные книжки. М., 1992. с. 300.
1594
Шильдер И.К.Император Александр I… т. 4. с. 95.
1595
Меншиков Александр Сергеевич, светлейший князь(1787—1869) — государственный и военный деятель, адмирал (1833), почетный член Петербургской Академии наук (1831) и Российской Академии (1835). Правнук А.Д. Меншикова. С 1827 года — начальник Морского штаба и член Комитета министров. В Крымскую войну 1853—1856 годов — главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму, после ряда поражений смещен с должности.
1596
Каподистрия Иоанн Антонович, граф(1776—1831) — российский министр иностранных дел; президент Греции.
1597
Виллие Яков Васильевич, баронет(1768—1854)—лейб-медик Александра I, действительный тайный советник.
1598
Гессен-Гомбургский Филипп Август Фридрих, ландграф(1779— 1846) — австрийский фельдмаршал.
1599
Там же. с. 98.
1600
Из воспоминаний Михайловского-Данилевского. 1817 год // Русская старина. 1897. № 7. с. 75.
1601
Сборник биографий кавалергардов. 1801—1826. СПб., 1906. с. 7.
1602
Там же. с. 8.
1603
Из воспоминаний Михайловского-Данилевского… с. 99.
1604
Анекдоты и черты из жизни графа Милорадовича… с. 54.
1605
Там же. с. 56.