Кэри подчинилась и, остановившись на краю ковра, склонилась в глубоком поклоне.
— Очаровательное…
Голос королевы был холоден.
Да и сама она… впервые увидев эту женщину, Кэри удивилась. И это королева?
Невысокая. Немолодая. Некрасивая.
У нее круглое одутловатое лицо с мягкими, словно поплывшими чертами и излишне белой кожей. Кэри не могла отделаться от ощущения, что само это лицо слеплено из мягкого воска. Немного тепла, и оно вовсе растает. Волосы Ее Величества имели неприятный желтоватый оттенок. И седина в них как-то очень уж бросалась в глаза. Высокая прическа и массивный воротник, что подымался этаким кружевным веером, диссонировали с нарочито простым, лишенным иных украшений платьем.
Ее Величество пребывали в трауре.
И не следовало забывать об этом.
— Встань. И подойди ближе. Еще ближе. Наклонись, милая, дай на тебя полюбоваться, — все тот же ленивый равнодушный тон. И влажное прикосновение пальцев к подбородку. — Девочка и вправду миловидна. Сколько ей?
— Пятнадцать, Ваше Величество, — ответила леди Эдганг.
— Маловато… но ничего.
Королева поворачивала голову Кэри влево и вправо, разглядывая.
Наконец, Кэри отпустили, и Ее Величество обратили внимание на леди Эдганг. В тусклых глазах королевы мелькнула тень, но исчезла прежде, чем Кэри успела понять, что же эта тень означает. Ее Величество молчали долго, и Кэри не знала, как следует себя вести. Пожалуй, больше всего ей хотелось исчезнуть, ну или скрыться в той комнатушке, которую ей отвели.
— Мой сын надеется, что вы осознаете всю ненадежность вашего положения, — Ее Величество поднялись. — И то, что дальнейшая ваша судьба, леди Эдганг, зависит исключительно от вашего благоразумия.
О Кэри словно и забыли.
— Мой род…
— Предал корону, — Ее Величество взмахом руки велели замолчать, и леди Эдганг поджала губы.
Она злится.
И потом, вечером, сорвет злость на Кэри.
Так было и так будет.
— Поведение вашего сына… и вашего мужа… — шелестели юбки королевского платья. И голос Ее Величества пробивался сквозь этот шелест. — Поставили всех нас перед крайне неоднозначным выбором. К сожалению, мы не можем закрыть глаза на то, что произошло… но нам не хотелось бы, чтобы столь древний род погиб.
— Он уже погиб, — леди Эдганг не сдержалась.
— Еще нет. Пока есть эта милая девочка…
Королева обошла Кэри, и та сжалась. Сейчас эта мягкая некрасивая женщина отчего-то внушала истинный ужас. И прикосновения ее, легкие, случайные будто, внушали отвращение. Кэри даже дыхание затаила. Ее поворачивали, наклоняли, вновь ощупывали, словно толстые пальцы Ее Величества способны были увидеть нечто, скрытое от глаз.
— Сильная кровь возродит род Лунного железа, — Ее Величество убрали руку. И Кэри задышала. Оказывается, она до того испугалась, что дыхание затаила. — Мой сын нашел вам мужа, милая.
Тишина.
Надо ответить, но как?
Какие именно слова не оскорбят королеву?
— Правда, — щелкнули пальцы, и Кэри вздрогнула. Она подняла голову и замерла, зачарованная взглядом. Глаза у королевы были блеклыми, безжизненными и в то же время невероятно притягательными. — Есть одно крайне неприятное обстоятельство… ваш будущий супруг… несколько упрям. И не горит желанием связывать себя узами брака… с вами.
Ее Величество отступили, оказавшись между Кэри и леди Эдганг.
— Оден вбил себе в голову, что женат на… альве. Но этот брак не действителен.
Кэри ничего не поняла.
Брак или заключен, или нет.
— Мой сын желает исправить допущенную ошибку и как можно скорее, — теперь Ее Величество повернулись к леди Эдганг. — От вас же требуется одно: сделать все, чтобы воля моего сына была исполнена. Ясно?
Как?
Но видимо, леди Эдганг знала ответ на этот вопрос. И согнувшись в поклоне, она глухо произнесла:
— Да, Ваше Величество.
— Надеюсь, вы сумеете объяснить вашей воспитаннице, — при этом в голосе королевы скользнула насмешка, — как следует вести себя.
— Да, Ваше Величество.
— Замечательно…
Ее Величество вернулись к креслу, корзинке с рукоделием и засахаренным фруктам. Впрочем, не прошло и минуты, как королева погрузилась в полудрему. И леди Брюнн, статс-дама Ее Величества, знаком велела удалиться.
Их не провожали.
А вечером Элоис, помогая Кэри приготовиться ко сну, щедро делилась сплетнями.
Будущий супруг Кэри был старше ее на двадцать лет.
И он четыре с половиной года провел в плену.
Он сошел с ума и влюбился в альву.
А еще убил брата Кэри. И Кэри, слушая жадный захлебывающийся шепот горничной, кивала, думая о своем: стоит ли сказать ему спасибо?
В холодной постели — Элоис желая услужить, сунула в нее грелку, но та остыла и протекла — Кэри смежила веки, пообещав себе, что сегодня будет спать без снов. Но стоило луне заглянуть в окно, как Кэри услышала знакомый голос:
— Раз-два-три-четыре-пять. Я иду тебя искать.
Глава 2
Женщина сидела у камина, и пламя тянулось к ней, желая приласкать бледные вялые руки. Отблески его ложились на волосы, добавляя потускневшим рыжим прядям цвета, скользили по лицу. И женщина по-кошачьи щурилась, порой вскидывала руку, касаясь щек, на которых горел болезненный румянец.
— Жениться тебе надо, — проворчала она, убирая выбившуюся из косы прядь. — А не со мной сидеть.
— Это позволь мне решать. Ешь, — Брокк закрепил на подлокотниках кресла переносной столик. — Доктор сказал, что ты должна поесть.
На столике появились чашка с бульоном и высокий стакан с травяным отваром.
— Не хочется.
— Надо, Дита.
Ей было стыдно. За бледность. За слабость. За то, что руки дрожали, с трудом удерживая ложку. За его доброту, которой она не заслужила. И за то, что она не находила сил от нее отказаться.
— Вот так, — Брокк закрепил белоснежную салфетку и сам вложил ложку в ослабевшие пальцы. — Давай, ложку за меня…
— Прекрати.
— И вторую тоже за меня…
Она попыталась улыбнуться, хотя боль, терзавшая ее изнутри, не отступала ни на мгновенье. Даже отвары, прописанные врачом, не способны были ослабить ее.
Помогал лауданум, но дозу приходилось увеличивать.
— И третью… я крупный, за меня много надо.
Дитар глотала бульон, который казался одновременно и горьким, и невыносимо сладким.
— Умница. А четвертую за Лили. Ей не понравится, если мамочка еще больше похудеет. Ты ей писала?
— Писала, но… Брокк, — Дитар облизала сухие губы. Пить хотелось почти всегда, но вода причиняла новую боль. — Я… не смогла.
— И хорошо. Незачем девочку волновать. Вот приедет на зиму, тогда и…
— Если я доживу до зимы.
— Доживешь, — он был упрям, как все псы. И порой Дитар начинало казаться, что именно это его упрямство удерживает ее среди живых. Рядом с Брокком болезнь отступала, и пусть передышка была недолгой, но она позволяла собраться с силами.
И протянуть еще день.
Или два.
— Брокк, ты… не должен возиться со мной.
В конце концов, это были странные отношения, которым давным-давно следовало прерваться.
— Давай, я сам решу, что я должен, а чего не должен.
— Хватит, — Дитар отвернулась, чувствуя, что еще одна ложка и ее просто-напросто стошнит. — Чуть позже, ладно?
Он согласился легко.
— Травы?
— Нет. Не сейчас, — дурнота накатывала волнами, и Дитар приходилось дышать часто, чтобы хоть как-то ее осадить. — Я выпью. Честно. Но чуть попозже?
— Хорошо. Может, ты прилечь хочешь?
Брокк снял поднос и поднял ее на руки легко. Дитар всегда поражала эта их сила, которую псы принимали как нечто само собой разумеющееся. Он перенес ее на кровать и, уложив, бережно накрыл одеялом. Сам сел рядом.
— Как твоя сестра? — ей не хотелось спать, хотя в его присутствии у нее, пожалуй, получилось бы. Но Дитар жаль было тратить время на сон. Ей не так и много осталось. Несмотря на все усилия Брокка, болезнь рано или поздно возьмет свое.