Глава 33
Кэри хотелось ударить мужа.
Ну или бросить в него чем-нибудь тяжелым. Например вазой. Круглая, массивная, на три четверти заполненная водой, она стояла посреди стола. В вазе мокли астры. Жесткие стебли их облепили крохотные пузырьки воздуха, отчего стебли эти казались посеребренными. Сами же цветы, синие и белые, лиловые, желтые, отражались в зеркалах серебряных тарелок.
И Кэри тоже отражалась в новом своем платье.
И свечи.
И потолок с тяжелым колесом хрустальной люстры.
И даже кусок окна.
Вот только Брокка не было… что изменилось? Он вернулся, как будто… как будто и не было того вечера на двоих, и прогулки в парке, и его возвращения на день рождения Кэри… и даже той утренней встречи, которая длилась недолго.
Прежний.
Холодный. Отстраненный. Равнодушный.
Маску надел и держится за нее… в упрямстве ли дело? Или в том, что он вдруг понял, насколько Кэри лишняя в этом доме.
В жизни.
Вежливый завтрак, когда и вдвоем, но каждый сам по себе. А потом не менее вежливое прощание.
Не жди. Буду поздно.
Дела.
Кэри ногтем сняла с ресниц слезинку. А она так долго готовилась к его возвращению, и вот сидит одна, любуется посеребренными стеблями астр, с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься самым позорным образом.
Нет, плакать она не станет.
Ужин в одиночестве? Кэри не привыкать. И что с ее пустых надежд? Готовилась тщательно? Платье выбирала и перед зеркалом вертелась, убеждаясь, что выглядит должным образом.
Красива?
Возможно. И на ребенка уже не похожа… почти не похожа.
Ей хотелось думать, что Брокк оценит. Она бы поняла, по глазам поняла, ей ведь не нужны слова, Кэри его и так чувствует. А он сбежал. И вряд ли появится.
Надо успокоиться.
Она встала из-за стола, тронула астры — цветы ни в чем не виноваты. Надо… что? Притвориться, будто ей все равно? Или…
…эту гостью Кэри меньше всего хотела видеть. Но когда Фредерик подал визитную карточку, белую, аккуратную, одновременно и сдержанную, и изысканную, Кэри не посмела отказать.
И старый страх, сидевший где-то под сердцем, сдавил его.
— Пусть подадут чай, — дрогнувшим голосом велела Кэри. И почудилось сочувствие в глазах дворецкого, но он не произнес ни слова, поклонился и исчез.
Призрак.
В этом доме полно призраков, что прошлого, что настоящего. И Кэри вот-вот превратиться в одного из них. Нет, она умеет притворяться, когда это нужно.
Держать лицо.
И себя тоже.
Еще есть несколько секунд, чтобы встать перед зеркалом. Оно высокое, в рост Кэри, что хорошо. Вдохнуть и медленно выдохнуть, приказать себе успокоиться, кулаки разжать. Вытащить то, спрятанное в памяти, состояние, когда все будто бы происходит не с тобой.
— Раз-два-три-четыре-пять, — шепотом произнесла Кэри, и пальцами коснулась жестких губ. — Я иду тебя встречать…
Ее.
Чужую женщину, посмевшую явиться в дом Кэри.
…нельзя отдавать то, что принадлежит тебе, сестричка, — Сверр стоял сзади, слишком близко, чтобы Кэри чувствовала себя в безопасности. Он больше не пытался прикоснуться, но держал взглядом. И собственная обнаженная шея казалась беззащитной.
Нельзя отдавать.
Правильно.
— Мы ведь одной крови, — Кэри произнесла это шепотом, касаясь своего отражения. На стекле остались темные отпечатки пальцев. — Одной. Только я не безумна.
Кэри приподняла подбородок, еще раз окинув себя придирчивым взглядом. Быть может, и хорошо, что она столь тщательно готовилась к этому ужину. Девочка?
Нет. Девушка.
Платье строгих линий, оставляет обнаженными шею и плечи. Гридеперлевый шелк оттеняет белизну кожи, которая кажется почти прозрачной. И на ней узором, вязью выделяется цепочка.
Механическое сердце стучит. И прикосновение к нему придает Кэри сил.
Она готова ко встрече?
Пожалуй.
Лэрдис из Титанидов была… яркой.
— Добрый вечер, — произнесла она низким грудным голосом, и огоньки свечей затрепетали, потянулись к гостье, словно желая выразить свое ей почтение.
Высокая.
И стройная с фигурой идеальной, как манекен Ворта. Вечернее платье из нефритовой тафты, которая то отливала ярким золотом, и Лэрдис сама казалась золотой, ожившей статуей, то вдруг гасла, пряталась в мягких складках подола.
— Добрый вечер, — эхом отозвалась Кэри.
Неприлично разглядывать гостью так… долго? Открыто?
Плевать на приличия.
Идеальная талия, и высокая грудь, прикрытая дымкой кружев. Аккуратный воротничок почти касается изящных ушек, и черные жемчужины мерцают, манят прикоснуться. Жемчужная же фероньерка подчеркивает длину этой шеи. Волосы уложены по моде, мирсальской волной, но прическа эта выглядит естественной…
— Ах, милая, — Лэрдис протянула руки, и Кэри, словно во сне, коснулась атласных перчаток. — Понимаю, что явилась не вовремя, без предупреждения…
Почти дружеский жест, и губы целуют воздух у щеки.
Запах лаванды щекочет ноздри.
А белая эгретка в волосах Лэрдис покачивается…
— Но ты, должно быть, слышала, что не в моих привычках ограничивать себя, — Лэрдис разглядывала Кэри жадно, и в льдистых ее глазах виделось… презрение?
Нет, другое что-то.
Раздражение?
— А правила — это так скучно… — Лэрдис не спешила отпускать руки, и Кэри держалась. Соприкасались лишь кончики пальцев да юбки, но и этого было чересчур много.
— Могу я узнать, что привело вас…
— …тебя…
— …что привело тебя в мой дом?
— Твой ли? — Лэрдис резко опустила руки.
— Мой, — с улыбкой подтвердила Кэри. — Прошу, присаживайся. Я распорядилась подать чаю, надеюсь, ты любишь чай?
— Предпочитаю кофе.
— К сожалению, гостей я не ждала, поэтому не знаю, остался ли кофе…
— Помнится, Брокк весьма его любил, — Лэрдис устроилась в кресле.
Золотая холодная женщина.
Враг.
…Сверр ненавидел тех, кто прикасался к Кэри, утверждал, что на коже ее следом чужака остается запах. Это его бесило, и сейчас Кэри как никогда понимала брата.
— Мой муж изменил свои привычки.
— Или тебе так только кажется, — заметила Лэрдис, мило улыбаясь. И плеснула светом алмазная пыль ее эгретки, точно вызов…
Не поддаваться.
У ревности вкус чая, даже не чая — кипятка, который обжигает нёбо. И Кэри отставляет чашку, заставляя себя дышать.
Улыбаться.
Смотреть. Рассматривать. Притворяться, что этот неурочный визит вовсе не в тягость.
— Кстати, — Лэрдис разглядывает чашку, и Кэри, и комнату, и кажется, внимательный взгляд ее проникает сквозь стены, пробирается в самые потаенные уголки старого дома, — а где мой мальчик?
— Работает…
— Конечно, он всегда так много работал… и ничего-то не меняется, — Лэрдис к чаю не притронулась. Она отставила чашку, откинулась на спинку кресла, а руки положила на подлокотники, поза ее была вызывающе-мужской, но и при этом нельзя было назвать ее нелепой.
— Кое-что изменилось, — Кэри поморщилась.
Язык саднило, да и горло тоже.
— Ты об этой нелепой свадьбе? Брось, милая, когда брак хоть что-то менял? — рука-змея в золоте перчатки. Тонкие атласные пальцы, и невесомая пыльца пудры на них. — Тем более такой.
— Какой?
— Все знают, что ваша свадьба — это попытка Короля сделать хорошую мину при плохой игре. Твой жених от тебя сбежал, вот Король и взял первого, кто подвернулся под руку. Ко всему, Брокк слишком многим Королю обязан, чтобы возражать. Да и для него, если разобраться, ты неплохая партия. Милая домашняя девочка без особых амбиций… простоватая, конечно.
Она говорила это с очаровательной улыбкой, и каждое слово пробивалось сквозь щит отчуждения. А от Сверра спасал… но она хуже. Сверр был безумен, а Лэрдис понимает, что делает.
Но зачем?
Не из любви к Брокку, любовь бы Кэри поняла.
— И я даже верю, что он попытается тебя любить.
— Попытается?
…хорошо бы.
— Конечно. Он ведь должен, а у Брокка гипертрофировано чувство долга… — Лэрдис коснулась свечей, и огоньки скользнули по атласу перчаток, не опалив ее. — Да и есть в тебе очарование юности, способное увлечь… на некоторое время. А потом ему станет скучно.