Изменить стиль страницы

Не правда ли, загнуто лихо?

Ну разве можно было не наградить орденом Британской империи такого вот «очевидца»? Тем более в конце 1919 года, когда скрежещущие зубами английские консерваторы подсчитывали убытки от провалившейся интервенции в России.

Вот так и вышло, что шпион дожил до пенсии, прослыв у себя на родине за незаменимого «специалиста» по русским делам.

Николай Бахтюков

ПОДВИГ НИКОЛАЯ МИШИНА

…В здании на Литейном проспекте, где находится управление Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР по Ленинградской области, есть просторное и светлое помещение без номера на дверях. В нем никто не работает, здесь не звонят телефоны, не услышишь обычных служебных разговоров. А когда люди заходят сюда, то обычно говорят вполголоса. Это — комната боевой славы.

Здесь, в торжественной и строгой тишине, покоится Памятная книга. «Никто не забыт…» — читаем мы на ее обложке. Она, как и все книги в мире, нема. Но так и кажется, что в ней все звучит — каждая страница, каждая запись. Ибо речь в этой книге идет о чекистах, отдавших свои жизни в схватке с врагами Родины. Они погибли в открытом бою и во вражеских застенках.

Им, этим мужественным людям (а в Памятной книге более 200 имен), посвятил свои стихи известный советский поэт, в прошлом чекист — Александр Прокофьев:

Путь небывалый, кремнистый
Отдан дням грозовым.
Вечная память чекистам!
Их подвиг — пример живым.

Читая список, можно увидеть немало знакомых фамилий. Об этих людях написаны книги, их подвиги запечатлены в кино. А вот имя Николая Микулина нам мало о чем говорит. Между тем на мемориальной доске, установленной в том же здании, только тремя этажами ниже, можно снова увидеть знакомое имя, знакомую фамилию — Николай Микулин. Здесь он назван вторым — сразу после Урицкого, председателя Петроградской ЧК, сраженного вражеской пулей.

И еще. Если вам доведется побывать на Витебском вокзале, то вы не сможете не обратить внимания на мемориальную доску, увековечившую память девяти сотрудников ЧК и ГПУ бывшей Северо-Западной дороги, расстрелянных белогвардейцами, погибших в схватках с бандитами. Этот список возглавляет тот же Николай Микулин.

Так кто же он такой, Николай Микулин? Чем и когда обессмертил свое имя?

У раскрытого окна стоит молодой человек. Ему всего двадцать два, но выглядит он гораздо старше. Глаза у него глубоко запавшие, на лице следы бессонницы. С удовольствием он вдыхает прохладный осенний воздух, смотрит на хмурое небо, низко нависшее над крышами домов. Затем переводит взгляд на давно не крашенный забор, густо заклеенный плакатами. На самом большом и ярком — красноармеец с винтовкой. Красноармеец спрашивает в упор: «Что ты сделал для разгрома Юденича?»

— Да, не худо бы свернуть ему шею! — говорит молодой человек мечтательно. — Ко второй годовщине революции, славно бы получилось…

— О ком это ты? — подает голос другой, по виду лет сорока.

— Да о ком же еще, о Юдениче…

— Ты ему шею мечтаешь свернуть, а он на Питер целится. Заметил, кстати, как у нас в Гатчине чисто стало?

— Заметил. Что ж из того?

— Да ничего. Просто господа домовладельцы готовятся встречать своих освободителей…

— Вот гады! — взорвался молодой человек. — К стенке их, сволочей!

— Нет, Николай, стенкой вопроса не решишь. На фронтах надо побеждать. Тогда небось и домовладельцы притихнут…

Николай помолчал, потом с хрустом потянулся: — Эх, на Ящеру бы махнуть! Порыбачить денек, искупаться.

Товарищ его удивился:

— Купаться? В такую-то холодину? Хотя что же… В твои годы и я бы, наверно, полез…

— Искупаешься тут, как же! Выспаться и то не дают…

— Что ж ты, Коля, думал? В Чека тебя спать взяли? Вот покончим с беляками, тогда и отоспимся.

— Нет, тогда я учиться пойду. Опять будет некогда….

В дверь постучали. Вошел скуластый мотоциклист в кожаной куртке.

— Товарищу Микулину вызов из Петрограда… Николай взял протянутый ему конверт. Его срочно

вызывали на Гороховую.

В подъезде серого дома на Гороховой улице часовой внимательно проверил документы.

— Оружие при себе?

— Именное! — тряхнул головой Микулин. — За Красную Горку.

— Проходи!

В небольшой комнате, выходившей окном во двор, его уже ждал начальник отдела, которого Микулин знал по прежним встречам.

— В Нерве бывал? — спросил он.

— Случалось. У меня там дядя. В депо работает…

— Это хорошо, — сказал начальник. — Ты ведь тоже в депо работал?

— В гатчинских мастерских, подручным токаря.

Наступила пауза. Потом начальник спросил, глядя прямо в глаза Микулину:

— Как думаешь, мог бы твой дядя пристроить тебя на работу?

Николай вскинул голову:

— Так Нарва же это… Там же…

— Белые, хочешь сказать? В том-то и дело, товарищ Микулин. Имеются у нас сведения, что готовят они наступление. Надо бы кое-что разведать… Соображаешь?

Сердце у Николая тревожно екнуло. Но он справился с волнением и спросил как можно спокойнее:

— Что нужно сделать?

— Товарищи все расскажут тебе. Получишь документы — и в путь! Будь осторожен, на рожон зря не лезь…

— Постараюсь, если будет это возможно! — пообещал Николай и улыбнулся.

Таким он и вышел из дома на Гороховой — с улыбкой на лице. Похожим на свое изображение на единственной уцелевшей фотографии, которая осталась в память об этом бесстрашном чекисте.

К сожалению, сведения о Николае Семеновиче Микулине крайне скудны. Известно, что в мае 1917 года стал он большевиком, что в августе вступил в красногвардейский отряд.

Когда над взбудораженной Невой раскатился выстрел «Авроры», эхо его разнеслось по всему миру. Красногвардейцы Гатчины рвались в бой. Но их было всего двадцать пять человек. И это в городе, запруженном верными Временному правительству казачьими полками! Тогда Смольный прислал в Гатчину храброго балтийского матроса Павла Дыбенко. В логово врага он заявился на стареньком санитарном автомобиле, без охраны, вооруженный лишь большевистской правдой. Казачьи есаулы могли, конечно, в любую минуту растерзать посланника партии. Но они не решились, и вскоре на самой большой площади города забурлил митинг.

Известно, что на митинге этом выступал и Николай Микулин. Молодой, горячий, с вдохновенным лицом, он бросал в толпу казаков раскаленные слова.

— Мне двадцать лет, — говорил Микулин. — Из них семь я отработал, чтобы жила в роскоши всякая сволочь. Сколько же еще на них работать? Настало время сделать мир справедливым для всех…

И площадь ответила ему громогласным «ура». А вскоре из Гатчины во все концы России полетели телеграммы. Казачий совет 3-го корпуса извещал о том, что Керенский позорно скрылся. В телеграммах говорилось: всякий, кто встретит беглеца, обязан арестовать его как труса и предателя.

Утром следующего дня гатчинские красногвардейцы приняли первый бой — из Луги Борис Савинков двинул свой «батальон смерти». Отрядом красногвардейцев командовал Николай Микулин.

Известно еще, что в начале 1919 года партия направила Микулина на работу в ЧК.

Летом того же года вспыхнул мятеж на Красной Горке. В составе специального отряда Микулин занимался ликвидацией этой авантюры. За мужество в бою был награжден именным подарком.

Вот и все, что известно о Николае Микулине. А спустя некоторое время этот самый именной маузер был найден и приоткрыл тайну гибели молодого чекиста.

Было так.

Прорвав фронт, войска Юденича двигались на Петроград. Навстречу врагу вышел бронепоезд имени Ленина. Построенный путиловскими рабочими, он под командой комиссара Ивана Газа появлялся всегда на самых трудных участках.

Стальная громада бронепоезда двигалась медленно, осторожно. Иван Газа неотрывно смотрел в бинокль. И вдруг впереди, там, где рельсы, тускло поблескивая под неярким осенним солнцем, сворачивали вправо, показался дымок. Что это? Неужто вражеский бронепоезд?