— Что ты будешь делать дальше? — спросила Аура, не отрывая взгляда от могилы Кристофера.
— Я бы с радостью заснула и предоставила кому-нибудь другому принимать решение, — Сильветта устала, как и все остальные вернувшиеся из монастыря, но в ее голосе было что-то, что действовало обнадеживающе, почти энергично. — А что бы ты сделала на моем месте?
Она знает, подумала Аура, знает, что сейчас впервые в жизни может распорядиться своей жизнью.
— По-моему, не имеет никакого значения, что бы сделала я, — сказала Аура. — Кроме того, ты же сама знаешь ответ на твой вопрос, — она вспомнила об обещании, которое дала Лисандру. — Здесь, в деревне, он в безопасности — мать Марии будет ухаживать за ним. Нападение на монастырь доказало, что намерения сванов чисты. Лисандр — уже старик, который когда-нибудь…
— Умрет. Ты ведь это хотела сказать?
— Да.
— Тогда я должна остаться с ним.
— Ты и вправду думаешь, что он хотел бы этого? — с сомнением в голосе спросила Аура. — Он сделал все, чтобы остаться в твоей памяти хорошим человеком, чтобы ты не думала обо всем том, что он совершил в прошлом. Благодаря тебе, он изменил свою жизнь, пытался стать тебе отцом настолько идеальным, насколько мог и насколько ему позволяли обстоятельства. Но захочет ли он, чтобы ты видела, как он умирает? Как смерть забирает его и делает его совершенно обычным смертным? Что-то я не могу себе этого представить. Это не в его духе.
Сильветта присела и, погрузившись в собственные мысли, стала растирать между пальцев землю с могилы Кристофера.
— Может, я лучше спрошу у него.
— Иди, — сказала Аура, — я подожду тебя.
Так она и сделала. Прошел час, два. Наедине с Кристофером и его могилой, наедине с братом, которого она вначале ненавидела, а в конце полюбила. Сейчас, одиноко сидя на этом кладбище в горах на краю света, она наконец-то плакала о нем, о той семье, которой они все могли бы быть, об их дружбе. Она опустилась на колени перед могилой, так же как это делала Мария, её правая рука гладила холмик земли.
Когда-нибудь здесь вырастут зеленые растения, грустно подумала она, они попробуют пробиться к свету своими острыми, как мечи, листочками, но гранитная плита остановит их. Плита, на которой стоит имя Кристофера. Это он подчинит себе бессмертие. Только он один.
Наконец, Сильветта вернулась и сообщила ей о своем решении.
Утром они все вместе оседлали лошадей, и Мария повела обеих сестер через зеленые долины Сванетии назад к Черному морю.
Эпилог
Эхо прошедшей грозы висело в воздухе, эхо той своеобразной, только северу присущей грозы, когда стремительно чередуются полная безмятежность и непредсказуемое буйство природы. Миг — и мощные порывы ветра танцуют над лугами, другой — и все вокруг погружается в задумчивую тишину.
В первый раз Аура ощутила магию болотистых лугов, и была потрясена этим зрелищем. В то время, как карета, покачиваясь, пересекала бледно-желтые дюны, на востоке взметнулась стая птиц — мрачный поток, потерявшийся в небе, словно природа забирала назад ту тень, которую потеряло по неосторожности какое-нибудь облако в этой мрачной безлюдной пустыне.
Горизонт отодвигался все дальше и дальше, как мираж. Аура знала, что из-за собственного нетерпения дорога кажется ей длиннее. Возвращение домой вызывало в ней одновременно восхитительное и пугающее чувство; пугающее из-за той неизвестности, которая ждала их там.
От кучера они с Сильветтой узнали, что за прошедшие недели в замке случилось много странного. Вначале хозяйка уволила всю прислугу, затем появился чудной старик, который позвал врача на берег, где лежал в лодке еще один старик, только раненый; вскоре после этого разнеслась молва, что Шарлота Инститорис тяжело больна, ослепла и прикована к постели; затем неизвестным никому молодым человеком, который, очевидно, пользовался полным доверием хозяйки и действовал от её имени, были вновь взяты на работу все слуги, за исключением Якова. Аура попросила описать ей этого человека, но кучер мало что знал о нем, а сам никогда его не видел.
Она также поинтересовалась, не знает ли он чего-нибудь о местонахождении детей, на что кучер к ее неописуемой радости сказал ей, что слышал в харчевне, будто учительница из деревни вновь стала ездить в замок каждый день, так что, судя по всему, с детьми должно быть все в порядке. Он также рассказал им, что детей вообще не было в замке некоторое время, и что вернулись они всего лишь дней девять-десять тому назад. Его деверь перевозил их к замку, и дети выглядели довольными, даже счастливыми. Еще словоохотливый кучер упомянул о том, что мужчина, ведущий теперь все дела на острове, был с ними.
Аура и Сильветта обменялись взглядами. Кем бы ни был этот незнакомец, по крайней мере, к Тесс и Гиану, он, судя по всему, относится хорошо.
А Моргант?
И вот начал приближаться песчаный вал. Когда они миновали его, перед ними раскинулось волнистое море дюн. Еще один холм, и они увидят замок.
— Боже мой! — вскричала Сильветта. — Кучер, остановитесь!
— Что случилось? — Аура пыталась найти ответ на лице своей сестры, и не могла ничего понять, пока Сильветта не крикнула, вытянув вперед руку: — Смотри же, там, наверху! — и в тот же миг она, спотыкаясь, выпрыгнула из почти остановившейся кареты.
На одной из дюн появились дне темные точки. Они стремительно увеличивались в размерах, и уже стало видно, что два маленьких человечка бегут навстречу карете, спускаясь по дюне. На Тесс было белое платьице, на Гиане — его до дыр протертые любимые брюки, которые он надевал, когда никто не следил за ним.
Сильветта поспешила навстречу Тесс, пробираясь по мягкому песку, в котором утопали ноги, и радостно выкрикивая имя своей дочери. Тесс просияла от счастья, когда Сильветта наконец-то взяла её на руки.
Аура тоже выскочила из экипажа, подхватила Гиана и, смеясь с ним в один голос, изо всех сил прижала его к себе. А кучер сидел на козлах, жевал табак и, добродушно улыбаясь, наблюдал за неожиданной встречей.
Аура подбросила Гиана вверх, прокружила несколько раз, прижала его лицо к своему плечу и почувствовала теплые слезы на своей шее. Все волнения мгновенно забылись, остались в прошлом. Что бы ни ждало ее в замке, Аура была убеждена, все обернется к лучшему.
Наконец, она опустила Гиана на землю, и взгляд Ауры впервые остановился на силуэте, который поднимался над дюной. Человек понял, что Аура заметила его и торопливо большими шагами стал приближаться к ним, спускаясь с дюны.
Когда он прошел почти треть пути, Аура узнала его. Хорошо, что в тот момент Гиан держал её за руку, хорошо, что в тот момент было что-то, что говорило ей: это реальность! Вот, потрогай мои пальцы, мою руку! Думай, что хочешь, но это не сон!
Позже Сильветта и Аура отправились в путь, который должны были преодолеть сами, без Джиллиана и детей. Только они вдвоем, одни в длинном коридоре, в тусклом свете газовой лампы.
Сильветта осторожно постучала в дверь, но никто не пригласил их войти. Тогда Аура решительно нажала на ручку двери и открыла её. В нос тут же ударил сильный запах, запах страдания, скорби и непроветренных постелей.
Белая повязка закрывала глаза Шарлоты. Её некогда пышные черные волосы стали седыми и редкими. Она лежала в огромной кровати, словно выпуклость под белыми, гладкими одеялами, словно небольшой холмик на нетронутой снежной равнине.
— Мама, — нежно пошептала Аура и села на правый край кровати, робко взяв Шарлоту за руку. Она вдруг растерялась, не зная, что сказать. Спонтанные чувства, на которые она надеялась, почему-то не появлялись.
— Я вернулась, — это было единственное, что пришло ей в голову.
Губы Шарлоты задрожали.
— Ты привезла Сильветту? — едва слышный скрип, словно песок попал в какой-нибудь механизм.
— Да мама, я здесь, — спокойно сказала Сильветта. — Я с тобой, — она села по другую сторону кровати, осторожно погладила тонкие волосы, поцеловала сухую, запавшую щеку.