В 1924 году дипкурьер А. Богун вез почту в Лондон. На одной из станций в вагон, где он находился, вошла миловидная продавщица прохладительными напитками. Было жарко. Желая освежиться, Богун купил пару бутылок лимонада. Выпив два стакана, он вскоре крепко заснул. В том же вагоне ехал сотрудник полпредства, которому показалось странным, что его товарищ внезапно впал в глубокий сон. В течение двух часов его не могли добудиться. По приезде в Лондон был проведен анализ, который показал: лимонад был насыщен снотворным. Агенты иностранной разведки, которые преследовали Богуна, очевидно, не знали, что в одном вагоне с ним едет сотрудник полпредства, который и помешал им выполнить задуманное.
Маршрут Москва — Лондон был довольно сложным. Приходилось проезжать территорию Латвии, Германии, Данцигский коридор. Дальнейший путь в Англию лежал через Гамбург.
В одной из моих поездок в Лондон (дело было в конце 1922 года) произошло следующее. Из Москвы до Риги я ехал в нашем дипломатическом вагоне, в окружении товарищей. Проводники вагона проявляли о нас большую заботу, а главное, мы были обеспечены в пути следования надежной охраной. Поездка в дипломатическом вагоне считалась настоящим отдыхом. Можно было спокойно поспать. Из опыта я знал, что в дальнейшем такой возможности уже не будет.
Советское полпредство в Риге обеспечило меня билетами в двухместное купе первого класса в поезде Рига — Париж. Пассажирами были немцы, англичане, французы, итальянцы и американцы. Я был в вагоне единственным советским гражданином (в такой обстановке надо быть особенно настороже). Первым делом, как всегда, я осмотрел свое купе и находящуюся между двумя купе уборную. Удостоверившись, что ничего подозрительного нет, положил свой небольшой чемодан на сетку, а портфель с диппочтой — под подушку. На всякий случай проверил, заряжен ли браунинг, и положил его на столик, прикрыв газетой.
Не успел я расположиться, как в дверь постучали. Это был проводник, который интересовался, хорошо ли я устроился. Все в порядке, отвечаю. Проводник медленно удалился. Но не прошло и часа, как он снова постучал в дверь, прося разрешения приготовить постель. Прежде чем впустить проводника, я убрал со стола браунинг, а портфель поставил под столик, заслонив его лестницей. Войдя в купе, проводник начал медленно стелить постель, украдкой оглядываясь по сторонам. Очевидно, не увидев того, что он искал, проводник спросил: «У вас только один чемодан. А мне показалось, что, когда вы садились, у вас было два», — и с озабоченным видом спросил: «Не оставили ли вы где-нибудь второй чемодан?» Я заверил, что его тревоги напрасны.
Через некоторое время в дверь снова постучали. Женский голос спросил, не могу ли я одолжить спички. Открыв дверь, я увидел молодую, интересную, хорошо одетую женщину, а рядом с ней щеголеватого молодого человека с незажженной сигаретой в зубах. Разговор велся на английском языке. Закурив, они стали настойчиво угощать меня своими сигаретами. Я поблагодарил и отказался, ссылаясь на то, что курю сигареты только определенного сорта. Тогда молодая особа спросила, не скучно ли мне сидеть в купе одному, и предложила зайти к ним выпить рюмочку коньяку. С большим трудом удалось отделаться от назойливой пары.
…Поезд подходил к границе Данцигского коридора. Проводник попросил приготовить документы для проверки. Польский офицер тщательно изучил мой паспорт, проездные визы, фотокарточку и курьерский лист дипломатической почты. Все оказалось в порядке. Офицер козырнул и вышел из купе.
Не успел я закрыть дверь, как английская чета снова завязала со мной беседу, приглашая зайти к ним выпить рюмку коньяку. Я и на этот раз отказался, сославшись на головную боль.
Любопытство проводника, чрезмерное внимание ко мне незнакомой английской четы — все это было крайне подозрительно. Всю ночь напролет я не сомкнул глаз, готовясь ко всяким неожиданностям. Рано утром поезд пришел в Берлин. Выйдя в коридор с чемоданом и портфелем, я снова встретил моих навязчивых соседей.
По приезде в полпредство я рассказал товарищам из полпредства об обстоятельствах моего путешествия. Меня предупреждали:
— Совершенно очевидно, что за твоей почтой охотятся с той минуты, как ты сел в вагон в Риге. Надо полагать, что в покое тебя не оставят. Будь чрезвычайно осторожен.
По прибытии в Гамбург я доехал на такси в порт к пароходу, уходящему в Лондон. Поднимаясь по трапу на палубу, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, я увидел, что к пароходу подходят мои старые «друзья». Я поспешил скорее скрыться в своей каюте. Скоро я узнал, что каюта молодой четы оказалась рядом с моей каютой. Поразительное «совпадение»! Пришлось сказаться больным и — выхода не было — попросить стюарда приносить пищу в каюту.
Было душно. В открытый иллюминатор с палубы доносился невнятный шум. Это пассажиры прощались с провожающими. Но вот раздался протяжный гудок, трап был поднят, и пароход медленно отчалил от пристани. Погода явно не предвещала приятного путешествия. С моря дул резкий ветер. Волны все сильнее бросали судно то вверх, то вниз.
Я размышлял о своих «попутчиках». Что они собираются предпринять? Решил не спать. Поздно ночью, задремав над открытой книгой, я почувствовал в каюте какой-то посторонний запах, а затем небольшое удушье. Было ясно, что меня пытались отравить или усыпить. Очевидно, газ каким-то образом пускали ко мне из соседней каюты или коридора. Вскочив с постели, я бросился к иллюминатору, открыл его, но в каюту хлынули потоки воды. Задраив иллюминатор, подскочил к двери и широко распахнул ее. Первое, что бросилось в глаза, это поспешно удалявшаяся английская парочка.
«Зря старались», — насмешливо бросил я им вслед.
Весь путь до Лондона я уже не выходил из каюты…
«Благодетели» из АРА
Во время одной из поездок в качестве дипкурьера мне пришлось столкнуться с сотрудниками пресловутой АРА. Случай, мне кажется, стоит того, чтобы о нем рассказать.
В 1921 году Советскую страну постигло тяжелое бедствие — голод, вызванный засухой в Поволжье. Над миллионами людей нависла угроза голодной смерти. Все, что можно, было брошено на спасение людей. Но внутренних ресурсов у нас не хватало. А. М. Горький обратился с воззванием «Ко всем честным людям». Он призвал все страны оказать помощь России продовольствием и медикаментами.
В июне 1921 года председатель Американской администрации помощи (АРА) Гувер заявил, что его организация готова оказать помощь детям и больным Советской России. Вскоре между Советским правительством и АРА было заключено соглашение по оказанию помощи голодающим продовольствием, медикаментами и другими товарами. Соглашением обусловливалось, что деятельность АРА в Советской России является чисто благотворительной. Однако с первых же шагов сотрудники АРА начали устанавливать связи с антисоветскими элементами и вести разведывательную и подрывную деятельность. Кроме того, за поставленное АРА продовольствие и семена Советское правительство уплатило США золотом более 10 миллионов долларов[23]. Так называемая американская помощь недешево обошлась советскому народу.
Основная же цель «благодетелей» из АРА заключалась в подрыве советского строя.
Пользуясь дипломатическими привилегиями, курьеры АРА не только не брезгали мелкой контрабандой, но и вместе с высокопоставленными чиновниками использовали дипломатические вализы в крупных масштабах.
Об этих жульнических операциях говорило письмо заместителя Народного комиссара иностранных дел РСФСР М. М. Литвинова, адресованное неофициальному представителю НКИД РСФСР в США Б. Е. Сквирскому и касавшееся «обнаружения в дипвализе АРА контрабанды. Дипвализа была вскрыта в присутствии и с согласия заместителя полковника Гаскеля[24], который сам убедился в наличии в вализе запрещенных к вывозу ценностей и благородных металлов на сумму в несколько миллионов золотых рублей. Вместо того чтобы осудить поступок виновного сотрудника АРА, американская пресса обрушилась на Россию…»[25].