На пирсе стоит адмирал А. Г. Головко, машет рукой и смеется:
— Не стреляй, Тураев! И так верим!
Встреча опять теплая, торжественная. Нас поздравляют с победой, с благополучным возвращением.
Узнаем кучу новостей. Оказывается, в последнее время выстрелы в гавани гремели почти ежедневно, а то и по два раза в день: многие лодки вернулись с победой из этой операции. От торпед североморских подводников фашисты потеряли четырнадцать кораблей и судов. Мы не потеряли ни одной лодки.
[66]
Результат наших атак был полностью подтвержден разведкой. На следующее после прибытия утро я вооружаюсь кисточкой и красками и вместо цифры "три" вписываю в звезду на боевой рубке нашей лодки цифру "шесть".
В этот же день, 25 октября, мы услышали в сводке Совинформбюро фразу: "Кораблями Северного флота потоплены два транспорта и сторожевой корабль противника". Наверное, вряд ли кто обратил внимание на эти скупые слова — в то время хватало более крупных и важных событий. А нам эти слова запомнились на всю жизнь!
Подводники лодок, участвовавших в Печенгской операции, отмечают свой успех праздничными обедами с традиционными поросятами. Командир базы сбился с ног. Экипажи лодок привезли столько побед, что это серьезно угрожает благополучию подсобного хозяйства базы. Съедаем и мы положенную нам тройку жареных поросят.
Командир корабля и офицеры заняты составлением наградных листов и отчета о боевом походе. Точно установлено, что наша лодка потопила в этом плавании два транспорта водоизмещением семь и пять тысяч тонн и сторожевой корабль в восемьсот тонн. Транспорт, отправленный нами на дно 12 октября, вез большое количество вражеской пехоты, отступавшей под могучими ударами войск Карельского фронта.
27-я годовщина Великого Октября стала для нас двойным праздником. В этот день в клубе бригады были вручены правительственные награды большой группе подводников, участвовавших в Печенгской операции, в том числе всем морякам нашего корабля. Я получил орден Красного Знамени.
Комсомольская организация лодки награждена Почетной грамотой Центрального Комитета ВЛКСМ. Такая же грамота вручена нашему бессменному комсомольскому секретарю старшему краснофлотцу Аркадию Михайловичу Комкову.
Советские войска шли на Запад. Страна напрягала все силы, чтобы быстрее разгромить врага. Грандиозные операции на фронтах потребовали огромного ко-
[67]
личества подвижного железнодорожного состава, который стягивался отовсюду. Из-за отсутствия вагонов прекратился подвоз топлива на Север. А зима 1945 года выдалась на редкость холодная. В неотапливаемом помещении базы мы замерзали. Пришлось использовать лодочные переносные электрогрелки, предварительно перестроив их схему, чтобы можно было включать в осветительную сеть.
А на лодке, стоявшей у борта плавучей мастерской, и вовсе все покрылось инеем. Но мы продолжали работать с утра до ночи, ремонтируя корабль, готовя его к новым походам, хотя и сомневались, доведется ли нам еще повоевать: боевые операции на Севере подходили к концу.
Когда положение с топливом стало совсем тяжким, нашелся отважный капитан, который взялся привезти на своем пароходе трофейный уголь из Печенги. Рейс этот был опасен из-за обилия мин на пути и угрозы нападения вражеских подводных лодок, все еще посещавших эти районы. Риск оправдался. Пароход вернулся с трюмами, полными прекрасного угля. Мы зажили веселее. На базе стало тепло, заработала баня.
В январе мы проводили в дальний путь нашего командира отделения электриков Анатолия Тихонова. Он уезжал во Владивосток, а вскоре с группой моряков был откомандирован в Сан-Франциско, там они приняли фрегат, на котором участвовали в боях против японских милитаристов. После войны Анатолий Иванович вернулся в родную Москву и снова стал машинистом поезда метрополитена.
Отделение электриков принял Ануфрий Мозольков, ставший к тому времени одним из лучших наших специалистов.
Расстаемся с нашим командиром В. А. Тураевым. Он назначен на должность заместителя начальника отдела подводного плавания штаба флота. На лодку пришел новый командир. Мы его уже давно знаем по службе в одном дивизионе: он был помощником командира подводной лодки "С-14". Это капитан-лейтенант Г. М. Васильев, бывший торговый моряк, ставший хорошим подводником. Григорий Максимович — человек веселый, общительный, пользующийся всеобщим уважением.
[68]
Наступила весна. По всему чувствовалось: скоро конец войне. И вот пришел этот светлый день. Трудно описать радость и торжество, которое испытали все мы тогда.
А жизнь сразу поставила новые вопросы. И первый из них: а что же делать дальше? Нам ясно одно: и в мирной жизни понадобится флот. Поэтому служба продолжается!
Уходят на другие корабли многие ветераны лодки. Экипаж все более разбавляется молодежью. Ее надо учить, и мы старательно передаем свои знания и опыт новичкам.
26 августа 1945 года, в день корабельного праздника, на нашей лодке взвивается Краснознаменный флаг — за боевые дела экипаж награжден орденом Красного Знамени.
Радуемся за свой корабль, за своих боевых товарищей, ковавших его славу. И становится немного грустно от мысли, что пройдет время, мы, делившие вместе и неудачи, и радость побед, отслужим и разъедемся в разные концы страны и уже других людей, которые сменят нас, будет осенять слава Краснознаменного флага. Но нет, нечего грустить. Уйдем мы, ко слава корабля останется, ее как боевую эстафету будут передавать из рук в руки поколения подводников.
[69]
Глава пятая. Боевая эстафета
![В отсеках тишина vlasov_7.jpg](https://litlife.club/books/187357/read/images/vlasov_7.jpg)
Теплыми, сердечными были проводы. И вот я снова гражданский человек. Хожу по земле, сколько мне хочется, любуюсь нежарким солнцем и золотом осени. А на сердце нет радости. Слишком крепко прирос к флоту, к родному кораблю.
Море! Кто в юности не мечтал о твоей красоте! Кого не манило ты в свои беспредельные дали! Какой
[70]
мальчишка не зачитывался произведениями Жюля Верна, Джека Лондона, Станюковича, Новикова-Прибоя!..
Мечта стать моряком зародилась у меня еще с ранних лет. А призывная комиссия признала, что я не гожусь в моряки — физически недостаточно крепок. Потом сжалились, признали годным к военно-морской службе и направили на Краснознаменный Балтийский флот.
И вот — Ленинград. Разношерстная колонна призывников движется по окутанному морозной мглой Невскому, направляясь во флотский экипаж.
Три дня мы проходили комиссию, которая определяла место службы каждого из нас. Подхожу к столу, за которым сидит пожилой солидный моряк с широкой нашивкой на рукаве. Он просматривает мои бумаги, спрашивает, кем я работал до призыва, и пишет на моих документах: "УОПП, электрик". УОПП — учебный отряд подводного плавания. Итак, я буду подводником! И верь после этого врачам, совсем недавно чуть было вообще не забраковавшим меня!
И вот мы в учебном отряде подплава. Одеты по-прежнему в гражданскую одежду. Прежде чем получить флотское обмундирование, предстояло пройти барокамеру, в которой проверялось важное качество, необходимое будущему подводнику, — способность переносить повышенное давление.
После успешного испытания в барокамере, стальном котле, в который медленно накачивался воздух, пока не начинали у нас ломить уши, мы оказались на вещевом складе. Нас рассадили по скамьям и в первую очередь выдали всем по большому вещевому мешку. Два краснофлотца — кладовщики — начали обходить по рядам и опускать в подставляемые нами мешки брюки, рубахи и прочую одежду. К концу церемонии мешки были наполнены доверху, на наши плечи накинуты шинели, а на стриженые головы — бескозырки, к великому нашему огорчению, без ленточек.