Изменить стиль страницы

«То, чего вы, ваше величество, всегда опасались и избегали, то, что предвидели все проницательные люди, тот факт, что наш серьезный конфликт с Австрией будет использован Францией для увеличения ею своих владений за счет Германии (где?)*[36], стало теперь очевидно всему миру из программы Луи Наполеона[37]… Все Рейнские земли вместо герцогств — это было бы для него не плохой меной, ибо «les petites rectifications des frontieres» [ «незначительные исправления границ»], на что он претендовал раньше, разумеется, не удовлетворят его. А он — всемогущий повелитель Европы… Против инициатора этой (нашей) политики я не питаю враждебных чувств. Я охотно вспоминаю, что в 1848 г. я шел с ним рука об руку, стремясь поддержать короля. В марте 1862 г. я посоветовал вашему величеству избрать кормчего с консервативным прошлым, у которого было бы достаточно честолюбия, смелости и ловкости, чтобы снять государственный корабль с подводных камней, куда его занесло; я назвал бы господина фон Бисмарка, если бы полагал, что он сочетает с этими качествами осторожность и последовательность мышления и действия, отсутствие которых с трудом прощается и юности, представляя собой у зрелого мужа величайшую опасность для государства, которым он руководит. В самом деле, деятельность графа Бисмарка с самого начала была исполнена противоречий… Будучи издавна решительным защитником русско-французского союза, он связывал помощь, которую в интересах Пруссии следовало оказать России против польского восстания, с политическими проектами, которые должны были отдалить от него оба государства. Когда в 1863 г., со смертью датского короля, на его долю выпала самая счастливая возможность, какая только может оказаться уделом государственного деятеля, он пренебрег тем, чтобы поставить Пруссию во главе единодушно поднимавшейся Германии (в резолюциях)*[38], объединение которой под руководством Пруссии было его целью. Он еще более тесно связался с Австрией, принципиальной противницей этого плана, а позднее стал ее непримиримым врагом. Принца фон Августенбурга, к которому вы, ваше величество, благоволили и от которого можно было тогда добиться всего, он третировал*[39], чтобы вскоре после этого провозгласить его права, устами графа Бернсторфа, на Лондонской конференции[40]. Венским договором[41] он возлагает затем обязательство на Пруссию принять окончательное решение о судьбе освобожденных герцогств лишь по соглашению с Австрией*[42]? и позволяет устанавливать там такие порядки, которые явно предвещают «аннексию»…

Многие считают эти и подобные им внутренне противоречивые мероприятия, постоянно приводившие к обратным результатам, ошибкой, вызванной необдуманностью. Другим они кажутся шагами человека, который идет на авантюры и сваливает все в одну кучу, чтобы воспользоваться случайной добычей, или же ходами игрока, который после каждого проигрыша повышает ставку и в конце концов идет «va banque».

Все это плохо, но еще хуже в моих глазах то, что граф Бисмарк, действуя так, поставил себя тем самым в противоречие с образом мыслей и целями своего короля и в высшей степени ловко, шаг за шагом, подводил его все ближе к противоположной цели, пока, наконец, возвращение не стало казаться невозможным. Между тем долг министра заключается, по моему разумению, прежде всего в том, чтобы быть верным советником своего государя, предоставлять средства для выполнения его намерений и, это главное, сохранять его образ незапятнанным в глазах мира. Прямота, справедливость и рыцарский дух вашего величества известны всему миру и снискали вам всеобщее доверие и всеобщее уважение. Граф Бисмарк добился, однако, того, что благороднейшие слова вашего величества, обращенные к собственной стране, не оказывают никакого влияния, так как им не верят; он добился того, что любое соглашение с другими державами стало невозможным, ибо первая предпосылка такого соглашения — доверие — разрушена политикой интриг… Еще не прозвучал ни один выстрел, еще возможно соглашение при одном условии: не прекращать вооружений, более того, если это нужно, удвоить их, чтобы победоносно встретиться с противниками, стремящимися уничтожить нас, или же с честью выйти из запутанного положения. Но никакое соглашение невозможно, пока этот человек стоит рядом с вашим величеством и обладает вашим полным доверием, похитив у вашего величества доверие всех других держав…»

III

Когда король получил это письмо, он уже освободился из сетей повторенных в нем аргументов благодаря Гаштейнскому договору от 14–20 августа 1865 г.[43]  С какими трудностями мне еще пришлось бороться во время переговоров, предшествовавших этому договору, какую осторожность нужно было соблюдать, показывает следующее мое письмо к его величеству:

«Гаштейн, 1 августа 1865 г.

Всемилостивейший король и государь.

Вы, ваше величество, великодушно простите меня, если, быть может, преувеличенная забота об интересах высочайшей службы заставляет меня вернуться к сообщениям, которые ваше величество только что милостиво сделали мне. Мысль о разделе хотя бы лишь управления герцогствами, если бы она стала известна в августенбургском лагере, вызвала бы сильнейшую бурю в дипломатических кругах и в печати; в этом увидели бы начало окончательного раздела и не сомневались бы, что те части страны, которые станут предметом исключительно прусского управления, будут потеряны для Августенбурга. Я полагаю, вместе с вашим величеством, что ее величество королева будет держать эти сообщения втайне; но если бы из Кобленца[44] в расчете на родственные отношения намекнули на что-либо подобное королеве Виктории[45], кронпринцу с супругой, а равно и в Веймаре или Бадене[46], то уже один тот факт, что тайна не была бы нами соблюдена, как я по его настоянию обещал графу Бломе[47], мог бы вызвать недоверие императора Франца-Иосифа и привести к провалу переговоров. Но за этим провалом должна почти неизбежно последовать война с Австрией. Соблаговолите, ваше величество, приписать не только моей заботе об интересах высочайшей службы, но и моей преданности вашей высочайшей особе мою уверенность, что ваше величество с иными чувствами и с более чистым сердцем решилось бы на войну с Австрией, если бы необходимость ее вытекала из самой природы вещей и монаршего долга. Иначе обстояло бы дело, если бы осталось ощущение, что преждевременная огласка предполагаемого решения удержала императора от согласия на последнюю приемлемую для вашего величества меру. Быть может, моя забота нелепа, но даже если бы она была справедлива, и, вы, ваше величество, не пожелали бы считаться с ней, я счел бы, что бог направляет сердце вашего величества, и не менее радостно нес бы мою службу, но для успокоения совести почтительнейше представил бы на усмотрение вашего величества, не прикажете ли вы мне вернуть телеграммой фельдъегеря из Зальцбурга +)[48]. Внешним предлогом могла бы послужить министерская почта, и завтра мог бы вместо этого курьера своевременно отправиться другой или тот же самый. Копию того, что я телеграфировал Вертеру[49] относительно переговоров с графом Бломе, всеподданнейше препровождаю. Я почтительнейше полагаюсь на испытанную милость вашего величества, уповая, что если вы не одобрите моих опасений, то припишете их искреннему стремлению служить не только долга ради, но и ради личного удовлетворения вашего величества.

С глубочайшим благоговением до последнего вздоха остаюсь вашего величества всеподданнейший

фон Бисмарк».
вернуться

36

Замечание Бисмарка на полях. (Прим. нем. изд.)

вернуться

37

Имеется в виду программное заявление, сделанное Наполеоном III в письме к министру иностранных дел, опубликованном 11 июня 1866 г.

вернуться

38

Вставка Бисмарка. (Прим. нем. изд.)

вернуться

39

Ср. письмо принца от 11 декабря 1863 г.

вернуться

40

Граф Альберт Вернсторф (1809–1873) был представителем Пруссии на Лондонской конференции в мае 1864 г., на которой великие державы, опасаясь усиления Пруссии и Австрии, сделали во время датской войны безуспешную попытку уладить шлезвиг-гольштейнский вопрос.

вернуться

41

Венским мирным договором 30 октября 1864 г. была закончена война Пруссии и Австрии против Дании.

вернуться

42

Почему не [сказать]: Он обязывал Австрию лишь по соглашению с Пруссией и т. д.?

вернуться

43

14–20 августа 1865 г. в Гаштейне (курорт в Австрии) между Пруссией и Австрией была заключена конвенция о разделе управления герцогствами Шлезвиг и Гольштейн, приобретенными по мирному договору с Данией от 30 октября 1864 г. По этой конвенции Шлезвиг поступал в управление Пруссии, а Гольштейн — Австрии. Город Киль был превращен в союзную гавань. Небольшое герцогство Лауенбург целиком отходило во владение к Пруссии, уплатившей за него Австрии 2 500 тысяч датских риксдалеров.

вернуться

44

Кобленц — главный город Рейнской провинции Пруссии при слиянии рек Рейна и Мозеля; в тот период служил, главным образом, резиденцией королевы Августы.

вернуться

45

Дочь английской королевы Виктории, тоже Виктория, была с 1858 г. замужем за сыном прусской королевы Августы, кронпринцем Фридрихом (будущим королем Пруссии и императором Германии Фридрихом III).

вернуться

46

Веймар — главный город великого герцогства Саксен-Веймар-Эйзенахского. Баден — главный город великого герцогства Баденского.

вернуться

47

Граф Густав Бломе (1829–1906), австрийский дипломат, в 1865 г, вел переговоры и участвовал в заключении Гаштейнской конвенции.

вернуться

48

Зальцбург — провинция в Австрии; в этой провинции, близ главного ее города Зальцбурга, находится Гаштейн.

вернуться

49

Барон Карл Вертер (1809–1894), прусский посланник в Вене, был уполномоченным Пруссии при заключении в Вене 30 октября 1864 г. мирного договора между Австрией и Пруссией, с одной стороны, и Данией — с другой.