8 октября союзные флоты вошли в Наваринскую бухту и уничтожили свыше 60 турецких судов, включая 3 корабля, 9 фрегатов, 24 корвета и 14 бригов.
Англия и США предоставили повстанцам мощные боевые корабли: 58-пушечный фрегат «Эллас», корвет и два парохода. Союзные флоты устроили жесткую блокаду Греции и не пропускали туда даже судов с продовольствием. В конце концов им удалось добиться эвакуации египетских войск.
И, наконец, в Греции был высажен французский экспедиционный корпус генерала Мезона. Французские войска силой овладели турецкими крепостями Наварин, Корон, Модон и Патрас. Правда, турки понимали, что их дело проиграно, и особенно не сопротивлялись.
Сложилась трагикомическая ситуация. Правительства и «общественность» Англии, Франции и России восхищались героями Эллады, освободившими свой народ от турецкого рабства, и помалкивали о многих десятках тысяч мирных жителей — турках, греках, евреях, албанцев и других, вырезанных повстанцами.
А с другой стороны, корабли ведущих морских держав гонялись по всему Средиземноморью за судами «героев Эллады» и вешали их капитанов, а иной раз и всю команду. Историограф русской эскадры И.И. Кадьян приводит вот такие данных о деятельности греческих пиратов: за десять месяцев 1827 г. было разграблено 90 нейтральных судов (31 австрийское, 18 английских, 4 ионических, 11 французских, 9 сардинских, 7 русских, 4 шведских, 4 американских, одно неаполитанское и одно голландское). Похищенные с этих судов грузы оценивались в огромную по тем временам сумму — 24 млн. пиастров, то есть около 2 млн. испанских талеров[68].
Странная картина получается. На суше греки сплошь герои, «белые и пушистые», и на защиту их вся Европа поднялась, а на море — дикие головорезы!?
Русские корабли участвовали в борьбе с греческими пиратами весьма неохотно. С одной стороны, русских торговых судов в Средиземном море практически не было[69], а с другой стороны — у офицеров было слишком велико презрение к туркам, которых и за полноценных людей-то не считали. Тем не менее несколько эпизодов имели место. Так, фрегат «Нестор» в феврале 1828 г. попытался захватить базу корсаров в районе порта Миндра (Мандра). Фрегат встал у выхода из залива. По приказу его командира капитан-лейтенанта И.С. Сытина были спущены шлюпки с десантом, которые отправились в глубь залива. Там были обнаружены два корсарских судна. Одномачтовый бот с одной пушкой и 40 человеками команды сдался сразу, а команда шестипушечной двухмачтовой шхуны решила драться. Греки посадили шхуну на мель, а сами укрылись на берегу в развалинах монастыря. Командир десанта лейтенант И.Л. Тимашев стал высаживать десантников на берег. Одна из шлюпок села на мель, и греки тут же открыли по ней ружейный огонь. Тогда Тимашев повел десантников в атаку, в результате которой греки были вытеснены из развалин и прижаты к морю. Русские матросы, мстя за троих своих тяжело раненых товарищей, почти всех корсаров перекололи штыками, а пытавшихся спастись вплавь перестреляли. Из 60 корсаров только десять остались живы и были взяты русскими в плен.
А в это время фрегат «Нестор» обстреливал из пушек корсарский бот со 150 греками на борту под командой «капитана» Грезиоти. Бот пытался проскочить к берегу и помочь засевшим в развалинах грекам, но огонь «Нестора» вынудил его сдаться.
Первые два судна русские моряки сожгли, а десятерых пленных, захваченных на берегу, заковали в кандалы и оставили на фрегате. Бот же был разоружен и под конвоем приведен в Эгину, где вместе с пленными сдан греческому правительству.
Еще в 1827 г. три союзные державы практически признали независимость Греции и согласились на избрание ее президентом графа Каподистрии. Союзники определили, что территорией Греции будет вся материковая часть и примыкающие к ней Кикладские острова. Крит и другие острова считались территорией Оттоманской империи.
11 апреля 1827 г. народным собранием в Трезане граф Каподистрия был избран на 7 лет правителем Греции («председателем греческого правительства»).
Обратим внимание, город Тризана расположен на полуострове Пелопоннес напротив острова Поро (Порос) — не путать с Паросом. Ну а у оного острова стояла русская эскадра.
Когда прибыли к острову первые русские корабли, установить не удалось, но уже к концу 1827 г. фрегат «Нестор» и бриг «Усердие» захватили турецкий 20-пушечный египетский корвет «Шарк Йилдызы» («Восточная Звезда»).
29—30 апреля большая часть пленных турок была высажена на берег в районе Корона, а сам корвет 4 мая приведен к острову Порос, где стояла эскадра Гейдена. На Поросе корвет перевооружили четырьмя 12-фунтовыми пушками и шестнадцатью 18-фунтовыми карронадами, и он под названием «Наварин» вошел в состав русского флота. Первым командиром корвета стал капитан-лейтенант Павел Степанович Нахимов.
Почему Гейден выбрал остров Парос, где, как мы помним, еще Орлов «учинил русскую губернию»? Контр-адмирал лично осмотрел Парос и обсудил вопрос с греческим президентом Каподистрией. В итоге вместо Пароса был выбран остров Порос (Поро).
Остров Парос находится в самом центре Эгейского моря и почти равноудален от материковой Греции и Малой Азии, то есть в стратегическом плане он более выгоден как для контроля дальних походов к Константинополю, так и более безопасен от десантов турок, поскольку во времена Орлова вся материковая Греция контролировалась османами.
Теперь же на материке была дружественная греческая армия, но рядом находились пока нейтральные английская и французская эскадры. Остров же Порос площадью 33 кв. км находится в заливе Сироникос между Аттиной и Пелопонесским полуостровом. Порт Пирей находился в 40 км, так что в случае чего греческому правительство можно легко помочь справиться с «врагом внутренним». А нападут с моря англичане — легко драпануть на Пелопоннес: ширина пролива, отделяющего остров от материка, около 300 метров.
Окончательно Гейден убедился в правильности выбора Пороса 17 мая, когда туда корвет «Гремящий» привез из Анконы депешу министра иностранных дел Нессельроде от 21 марта 1828 г., в которой прямо говорилось, что в предстоящей войне с Турцией России «быть может, придется иметь дело с коалиций».
В былые времена, и даже в 1827 г., остров Порос служил прибежищем греческих корсаров, или пиратов, — пусть каждый сам выбирает им название. Очевидец Кадьян так описал остров: «Порос есть один из лучших и превосходнейших портов Архипелага, мореходец всегда найдет в нем верное и совершенно безопасное пристанище. Серповидные берега Арголиды [историческая область Греции на северо-западе Пелопоннеса] и острова Порос, древле Серерия именующегося… образуют рейд его в виде длинного бассейна или озера и защищают от всех ветров и волнения, коего здесь никакие аквилоны производить не могут. Глубина оного умеренная, а грунт ил, свежей воды здесь довольно, но сие я разумею только в отношении портов Архипелага, потому что здесь берут оную из ручейков, вытекающих из гор и болот морейских… Лесу здесь нет, дрова, в коих жители по счастливому климату имеют мало нужды, добывают в горах, вырывая большей частью из земли коренья прежде срубленных деревьев. Скота, живности, зелени и фруктов всегда достаточное количество сыскать можно».
Однако русские моряки, долго находившиеся на Поросе, убедились, что климат там не такой уж и «счастливый», особенно в летний зной и при безветрии. В такую жару продовольствие быстро портилось. Вода оказалась мало пригодной для питья, дров же едва хватало для приготовления пищи.
В восточном углу рейда, где часть острова, «загибаясь к Зюйду, отделяется от берегов Морей узким каналом, не ограждающая с сей стороны оный, находится город Порос, расположенный по косогору, внутрь порта обращенный, около коего становятся на якорь купеческие суда»[70].
Итак, база для эскадры была найдена. Но тут возникла неуверенность со статусом эскадры. 21 марта 1828 г. Нессельроде предписывал Гейдену «пользоваться всеми правами, которые предоставляет ему война, над флотом, собственностью и владениями Турции» — атаковать или отражать нападения турецких, египетских и «варварийских» (то есть тунисских и алжирских) судов, перехватывать военную контрабанду, доставляемую на нейтральных судах, «прибегая к взятию или потоплению нейтрального судна только в крайнем случае». Но всеми этими правами воюющей стороны Гейден мог пользоваться только в греческих водах. А в остальном Гейден был обязан вместе с союзными эскадрами по-прежнему «содействовать достижению общей цели, то есть исполнению Лондонского договора».