По словам упомянутого Аталыка, возвращавшиеся на родину запорожцы были раздражены событиями в Трабзоне, винили в них среди прочих Шахин-Гирея, который, будучи в союзе с Сечью, якобы тайно посылал предупреждение султану, и в результате многих казаков побили потому, что ждали их в Трабзоне «наготове».
Однако в первую очередь запорожцы были недовольны союзниками-донцами, что вылилось по окончании сражения в ссору, а затем и кровавую стычку, произошедшую, как считают, на море. В вестовом списке О. Прончищева говорится, что, «отшедчи дале от города, у черкас с донскими казаки был бой меж себя за то, что казаки… донские поспешили притти под город преже их; и атамана… донсково лутчего убили». Как отмечалось, по Н.А. Мининкову, это произошло 24 мая. С.З. Щелкунов предполагает, что погиб Исай Мартемьянов — один из замечательных донских деятелей первой четверти XVII в., перед рассматриваемым походом войсковой атаман Войска Донского. Руководитель ряда морских экспедиций, он, по всей вероятности, и в данном случае возглавлял донскую флотилию.
Н.А. Мининков замечает, что гибель этого выдающегося и боевого предводителя явилась тяжелой утратой для донских казаков, но она в конечном счете не повлияла на характер взаимоотношений Войска Донского с Запорожской Сечью, сутью которых оставалось боевое братство. Никаких подробностей об обстоятельствах смерти атамана мы не знаем, и, видимо, нельзя исключать элемент случайности, непреднамеренности и т.п.
Тем не менее несогласованность действий донцов и запорожцев, неудача со взятием трабзонского замка, людские потери и столкновение между казаками, безусловно, должны были оставить у участников похода неприятный осадок, впечатление незавершенности дела и невыполнения замысла. А ошибочное мнение, что и город не удалось взять, привело В.Д. Сухорукова к утверждению, что казаки в Трабзоне не сделали «ничего важного»[348]. Это вовсе не так: взятие и разгром Трабзона, одного из важнейших центров Турции на Черном море, в целом все же можно рассматривать как успех казачьего оружия.
По уверению Р. Леваковича, Яхья, взяв и опустошив город, «пробыл там двенадцать дней», произвел смотр войску, «велел с почестями похоронить погибших и отослал в лодках раненых, чтобы их лечили на Танаисе, удивляясь, что казаки, которые были ранены, мало придавали значения смерти»; наконец, среди войска была разделена «вся добыча, найденная в Трапезунде».
Р. Левакович утверждает, что и далее запорожцы и донцы действовали вместе, однако, по документальным источникам, на Дон отправились не только раненые, но и сама донская флотилия. Сведения русского посольства в Крыму говорят о том, что 25 мая, после запорожско-донской стычки, обе флотилии «розошлись». О том же слышали на Дону и Н. Торарыков с товарищами: по взятии Трабзона «донские атаманы и казаки з запороскими черкасы разошлись, запорозские… черкасы пошли в Запороги, а донские… атаманы и казаки пришли на Дон».
А. Старой рассказывал в Посольском приказе, что когда донцы были на море, «без них приходили азовские люди и пожгли 5 казачьих городков безвестно, что людей в них не было». Казакам это «стало досадно», как и то, что «людей, которые были на кораблех, побили» и что турки ранее «на Каланче поставили башню и ход у них на море помешали».
В отместку донцы напали на Азов и Каланчу: «А нынешнего… лета, как первые атаманы и казаки пришли с моря[349], ходили они к Азову с приступом, а было их у приступа с пол-5000 чел[овек] (около 4,5 тыс. — В.К.), и приступали к городу дважды и башню было наугольную взяли, и на город люди взошли, и в те… поры башня завалилась и им помешала; а атамана их Епиху Радилова ранили, и азовцы их в то время от города отбили. А назавтрее… того дни приступали к башне, что на Каланче, и тое башню взяли и наряд 9 пушек поймали, а людей, которые на той башне сидели, побили, а башню роскопали всю до основания и камень в воду потопили, и иные пушки поймали розбиты, и они тое медь послали по убогим монастырем… 117 пуд… а ныне они ход на море опростали»[350].
По итальянским источникам, умалчивающим разделение флотилий, казаки после Трабзона пересекли Черное море и объявились в Крыму. «Капитан» Иван утверждал, что они «военной хитростью взяли Кафу и разграбили ее».
Подробный рассказ об этом имеется у Р. Леваковича. Согласно ему, Яхья будто бы «тщательно допросил четырех кафинских купцов-греков, обещав им большое вознаграждение, если они ему скажут правду, как можно легче всего ограбить Кафу, и, с другой стороны, пригрозил им самой жестокой смертью, если они его обманут. Узнав от них то, что хотел… взял 100 лодок и, отдав войску приказ следовать за ним, отправился ночью[351], высалился там, где ему сказали греки, и поскольку и они присутствовали, они сказали, где штурмовать город — с той стороны, где слабее всего; он был ранен в правую ногу первым же выстрелом из мушкета, который ударил из города. Возбужденный ранением, он приказал генералу идти вперед, и так без особых трудностей они вошли и взяли город Кафу; казаки учинили избиение и резню как возмездие за ранение султана и опустошили город так же, как и Трапезунд».
По прибытии остального войска Яхья «дал ему освежиться и в присутствии всех одарил богатыми подарками тех греков, которые ему открыли способ, как ограбить Кафу».
Несмотря на сообщение Ивана и обстоятельное повествование Р. Леваковича, а также известия о взятии и разграблении Яхьей этого города, которые содержатся в итальянском документе XVII в. и письме Л. Фаброни, возникают большие сомнения в достоверности приведенной информации. Впрочем, Кафа фигурирует и у М. Бодье и Ф. де Сези, но совершенно по-иному.
Согласно первому, крымский хан в разговоре с турецким представителем заявил, что мало ценит дружбу османов, и «результат последовал немного времени спустя», так как казаки ограбили Трабзон и затем «ушли с богатой добычей к татарину в Кафу». В депеше Ф. де Сези королю от 5 июня (26 мая) со ссылкой на капитана галеры, вернувшейся из Кафы, также сообщается о мирном прибытии казаков в этот порт после разгрома Трабзона. «Хорошая встреча, которую им сделал король Татарии (хан. — В.К.) в Кафе, куда они никогда не входили, — замечал посол, — убедили этих людей (турок, посылавшихся в Крым. — В.К.) в том, что татары и казаки едины: обстоятельство, правда о котором откроется в скором времени».
Удивляет дата депеши Ф. де Сези: если казачьи флотилии разошлись 25 мая, то уже на следующий день люди, вернувшиеся в Стамбул из Кафы, рассказали о приходе туда казаков. Получается, что часть казачьих судов ушла из-под Трабзона раньше 25 мая? Похоже, именно на это намекает упоминание Р. Леваковичем передового отряда, отправившегося к Кафе, и остального войска, подошедшего туда позже. Не совсем ясно, кроме того, каким образом власти Крыма могли «хорошо» встречать казаков в городе, не принадлежавшем ханству, разве что Стамбул на время полностью терял контроль над Кафой.
Английские же посольские материалы говорят о заходе казаков вовсе не в Кафу, а в Гёзлев, и это выглядит вполне логичным. Согласно «Известиям о турецких делах» от 12 июня, казаки после нападения на Трабзон «удалились и вошли в порт Гёзлев, принадлежащий татарам, что увеличивает опасение, что они объединятся». Уже после возвращения из Крыма упоминавшейся галеры в Стамбуле получили сообщение, что «татары и казаки строят некоторые планы относительно Кафы, важнейшего места и порта Эвксина»[352].
До обнаружения новых источников остается полагать, что изложенные события и слухи вокруг них трансформировались с известными искажениями в сообщениях Ивана, Р. Леваковича и других современников о захвате казаками Кафы.
Те же самые сообщения утверждают, что от нее казачья флотилия снова вернулась к анатолийским берегам. По Р. Леваковичу, она сначала зачем-то заходила в Азовское море («Меотидское болото»), а затем, «огибая Малую Азию», направилась к Синопу, «городу древнему, известному и, как пишут, построенному Милезием, на полуострове недалеко от пролива, с обеих сторон которого находятся весьма замечательные порты, пригодные для какого угодно войска».
348
В.А. Брехуненко говорит, что приступ к Трабзону окончился неудачей.
349
Первые потому, что, согласно сообщению А. Старого, во второй раз в море вышли 27 стругов с 1300 казаками на борту.
350
Ю.П. Тушин пишет, что казаки «овладели одной из Каланчинских башен», но знаменитых впоследствии двух Каланчинских башен тогда еще не существовало: была одна башня.
351
Ранее у Р. Леваковича сказано: «Оставив разоренным родной город, отплыл в Кафу…»
352
С. Рудницкий, отталкиваясь от замечания И.В. Цинкайзена об ожидавшемся намерении казаков ударить по Кафе, «догадывается», что поход 1625 г. «совершен в согласии с Шагин Гераем (Шахин-Гиреем. — В.К.), а может быть, и в его интересах, чтобы занять турецкий флот. Может, это была диверсия к выгоде Шатана, которая и достигла своей цели — в этом году ничего не предпринято с турецкой стороны против Шагин Герая». См. замечание И.В. Цинкайзена: 632, ч. 4, с. 496. Конечно, речь должна идти не о походе казаков только в интересах Крыма, а, возможно, о сочетании интересов. Еще скажем, что у некоторых авторов заметна тенденция к преувеличению влияния Шахин-Гирея на крупные решения Запорожской Сечи. Б. Барановский, например, ошибочно полагает, что и казачья морская экспедиция 1624 г., возможно, «была организована предусмотрительным калгой, который таким способом хотел обезопасить себя перед турками».